Такого волшебства бесспорно старец

Не мог представить и не ожидал.

Сквозь сон он слышал слаженные звуки,

Но глаз открыть не мог. Так он устал.

Ночь тьму уже рассеяла немножко.

Пора бы музыканту и вставать.

Старик привёл парнишку не за этим,

А чтобы что-то важное сказать.

Уснувшего будить конечно жалко.

Но жизнь, увы, пастушья такова,

Что нужно очень рано подниматься,

Чтоб стадо было собрано с утра.

Он произнёс: «Мой мальчик, просыпайся.

Сейчас я тебе должен рассказать,

Как побыстрей дойти до государства,

Где люди станут вскоре воевать».

Давид сквозь сон услышал безусловно,

Что старец вслух над ухом произнёс.

И тут же приподнялся возбуждённый,

И выведенный из чудесных грёз.

«Прости, что не даю тебе подольше,

Мой друг, перед дорогой отдохнуть.

Но то, что я скажу настолько важно,

Что может сократить дальнейший путь.

За дом, что ты поправил мне – спасибо!

Признаюсь, я того не ожидал.

Но даже без чудесного подарка

Я всё равно тебе бы помогал.

Послушай: «За оградою плетёной

Есть стёжка неприметная для глаз.

Я укажу её и это сделать

Необходимо в самый ранний час.

Когда роса прохладная ложится,

И траву своим весом нежно гнёт,

Тогда видна тропа. При ярком солнце

И знающий путь точный не найдёт.

Ведёт она к дороге, где по центру

Препятствием стоит столетний дуб.

Но обходить как раз его не стоит.

Не для того пути к нему ведут.

Ты должен внутрь попасть, но при условье,

Что испытанья некие пройдёшь.

А в месте, куда дуб тебя пропустит,

Возможно помощь нужную найдёшь.

Не удивляйся, если очутишься

В особой, внешне призрачной стране.

Там ждут тебя опять-таки проверки,

Что, к сожаленью, не известны мне.

Достойного в том месте сделать могут

Счастливым или щедро одарить,

В жизнь претворить заветное желанье,

А недостойных могут погубить.

Однако я в тебе не сомневаюсь.

Ты можешь душу так разбередить,

Что даже сердце страшного злодея

Своей игрой сумеешь растопить.

И если с честью сможешь продержаться

В том месте, где возможно быть войне,

Окажешься в ближайший день не пешим,

А на красивом, царственном коне.

Но это ведь не всё. О самом главном

Тебе ещё я, парень, не сказал.

Вернее вещь, что может пригодиться

Тебе в пути, пока не передал».

И он пошёл тотчас же в дальний угол.

На полке за иконкой пошуршал,

Достал оттуда некий узелочек,

Затем его неспешно развязал.

Лежал в нём почему-то странный камень,

Который стороной одной блестел,

Он будто кем-то был отполирован.

Кто делал это, знал чего хотел.

Таких на свете думаю немного

Лишь потому, что эта сторона

Притягивала взгляд, ведь в гладком срезе

Была чистейшая голубизна.

Старик сказал: «Возьми себе мой камень.

Поверь, подарок этот непростой.

Смотря в него, ты можешь пообщаться,

В час трудный с умудрённой тишиной.

Что: день иль ночь вокруг будет – не важно.

С тобою голос сам заговорит.

Никто вокруг его не будет слышать,

И это пусть тебя не удивит.

Сей камень может слышать лишь хозяин,

И тот, кому он передан как дар.

Отнявший же его или укравший

За миг один жизнь превратит в кошмар.

Избавиться и выбросить не сможет,

Пока назад его не принесёт.

А вот тебе диковинка поможет,

И если нужно – жизнь твою спасёт!

В дороге помогай всем, чем сумеешь,

Будь аккуратен всё же с колдовством.

Не забывай, что музыка врачует

И лечит, словно травы, естеством.

То чем других одаришь – возвратится.

Карманы набивать – великий грех!

Я думаю, ты Богом поцелован.

В тебе талант, который не у всех.

И чтоб не потерять его навеки,

Игрою зло смотри не сотвори.

Врага, запомни, проще обезволить.

Не сможешь, значит, просто усыпи.

Всем, чем хотел с тобою – поделился.

Да разве можно всё предусмотреть?

Поэтому старайся чаще в камень,

Вопросы, задавая, поглядеть.

Теперь давай немного подкрепимся,

И сразу же потом с тобой пойдём.

Иначе не успеем. Будет поздно.

Ещё чуть-чуть и тропку не найдём».

Давид со старцем в мыслях согласился.

Действительно, пора продолжить путь,

Чтоб жениха найти для чудной Феи,

И звук любви, что не даёт уснуть.

Три года только кажется – немало,

Но вот уже истрачено пять дней.

Промчались будто их и небывало,

И удивили скоростью своей.

Скрипач со старцем сытно подкрепились,

Хоть в рань такую не хотелось есть,

И побрели к заветной, скрытой тропке,

Пока средь трав взгляд мог её «прочесть».

Действительно, за ветками забора,

В нескошенной до этого траве,

Была заметна узкая дорожка,

Что открывалась только на заре.

Возможно, старец был её хранитель,

И только он мог знать заветный путь.

Давида же заслуженно пускали

На чудеса сокрытые взглянуть.

«Теперь иди. Я боле не помощник.

О чём сказал, в пути не забывай.

Природу береги, её законов,

По умыслу иль нет, не нарушай».

Потом старик прижал к себе Давида,

Теплом своим немного обогрел,

И долго, пока парень с глаз не скрылся,

Крестя, молясь вослед ему смотрел.

А музыкант, спеша, не оглянулся.

Он в мыслях был о сказанном ему.

В который раз подарком доставалась

Вещь, что служила только одному.

Хранитель звуков говорил про скрипку

Похоже, как о камушке старик.

Откуда они всё об этом знали?

Как тайну каждый и когда постиг?

Вот так он шёл в раздумьях, не заметив,

Что солнце стало поглощать росу.

Трава, не церемонясь, поднималась,

Ещё чуть-чуть и не найти тропу.

И дуба впереди ещё не видно.

В какую из сторон тогда идти?

Как далеко до сказочного места?

Возможно, он прошёл лишь полпути,

И что-то нужно делать теперь срочно.

По-видимому, стоит поиграть,

И уложить траву, хоть ненадолго

Под солнцем ярким мирно отдыхать.

Он так и сделал, взял покрепче скрипку,

Повёл смычком, и тут же полилась

Мелодия чудесная, вселяя

В травинки слабость, заставляя пасть.

Дорожка вновь заметно проявилась,

И вдаль идти открыто позвала.

Давид пошёл неспешно и, играя,