- Сказать ему что? Сколько? В конце концов, - сухо заметил Кэйлеб, - это не значит, что ты рассказал мне все.

- Знаю. - Выражение лица Мерлина было извиняющимся, и он покачал головой. - И обещаю, я действительно расскажу вам столько, сколько смогу, как только смогу. Но что касается доктора Маклина, думаю, мы должны рассказать ему по крайней мере столько, сколько знают Рейджис и Бинжэймин. Вероятно, столько же, сколько знают Арналд и остальные ваши личные телохранители. И, в конце концов, я бы хотел, чтобы он знал столько же, сколько знаете вы, если окажется, что он... достаточно гибок с философской точки зрения, чтобы справиться с этим.

- "Философски гибкий", - повторил Кэйлеб с почти мечтательным выражением лица. - Теперь для этого есть удобный термин. Вижу, ты умеешь обращаться со словами, сейджин Мерлин.

- Пытаюсь, ваше величество. Пытаюсь.

III

Дворец архиепископа,

город Теллесберг,

королевство Чарис

Архиепископ Мейкел Стейнейр слушал мягкое жужжание ящерокота у себя на коленях, поглаживая его короткую шелковистую белую плюшевую шерстку. Ящерокот лежал на спине, задрав в воздух все шесть лап, и его золотистые глаза были прищурены в бесстыдном блаженстве, когда длинные пальцы архиепископа ласкали его мех на животе.

- Тебе нравится это, да, Ардин? - усмехнулся Стейнейр.

Ящерокот не удостоил его ответом. В конце концов, ящерокошки, как, очевидно, знал каждый ящерокот, были истинными венцами творения. Человеческие существа существовали с единственной целью - кормить их, открывать для них двери и - прежде всего - ласкать их. В этот конкретный момент мир был на своем месте, насколько это касалось Ардина.

Архиепископ улыбнулся при этой мысли. Ардин был его любимчиком (и не было смысла думать об их отношениях в каких-либо других терминах) уже почти десять лет, вскоре после смерти его жены. В то время, когда у него появился Ардин, он думал, что ящерокошка была самкой. Даже знатокам было трудно отличить самцов от самок, пока им не исполнялось пару лет, и он назвал своего нового питомца в честь своей жены. К тому времени, как он осознал свою ошибку, Ардин освоился со своим именем и, несомненно, отказался бы, со всем монументальным упрямством своей породы, отвечать на что-либо еще.

К счастью, Ардин Стейнейр была женщиной с редким чувством юмора, и Стейнейр не сомневался, что ее позабавила бы эта путаница. Конечно, ее дочь, которая теперь делила свое имя с ящерокотом, тоже была такой. Пушистый Ардин был ее подарком одинокому отцу. Она тоже предположила, что он был самкой, и сама достаточно разбиралась в ящерокошках, чтобы не тратить зря время на попытки переубедить этого кота. То же самое сделал и зять Стейнейра, сэр Лейринк Кестейр, хотя было слышно, как он замечал - в основном в отсутствие жены, - что ящерокот Ардин гораздо менее упрям, чем его двуногая тезка. И что оба они были менее упрямы, чем любой из четырех внуков Стейнейра.

Улыбка архиепископа смягчилась при этом воспоминании, но затем она превратилась в задумчивую гримасу, когда мысли о его собственных внуках напомнили ему об огромной угрозе, нависшей над всем королевством Чарис и всеми его детьми. Эти внуки были заложниками судьбы, и всякий раз, когда он думал о них, он точно понимал, почему некоторые люди не осмеливались поднять руку на коррупцию Церкви.

Но это также причина, по которой другие мужчины не могут отказаться поднять руки, - подумал он. - И ни Ардин, ни Лейринк никогда не подвергали сомнению мое решение.

Костяшки пальцев осторожно постучали в его дверь, и Стейнейр пошевелился в кресле. Глаза Ардина полностью открылись, когда матрас под ним сдвинулся, и архиепископ поднял его.

- Боюсь, мне пора на работу, - сказал он. Ящерокот зевнул, продемонстрировав свой розовый раздвоенный язык, затем быстро и нежно лизнул его в щеку.

- Подкупом ты ничего не добьешься, маленький пушистый дьявол, - сказал ему Стейнейр, затем опустил его на пол. Ардин слез с рук и направился к корзине в углу, а Стейнейр прочистил горло.

- Войдите! - позвал он и задумчиво наблюдал, как в его кабинет в архиепископском дворце проводили двух неожиданных посетителей.

Эти двое мужчин во многих отношениях отличались физическим контрастом, а другие различия были гораздо глубже. Тем не менее, они вдвоем обратились с просьбой о совместной встрече со Стейнейром, что предложило несколько интересных возможностей.

Ни одна из них, - напомнил он себе, - скорее всего, не будет точной, учитывая, как мало у тебя информации, на которой можно основывать любую из них.

Епископ-исполнитель Жирэлд Адимсин был уже далеко за пределами среднего возраста, и до недавних... неприятностей имел солидный, упитанный вид. На самом деле, он всегда наслаждался комфортом хорошего стола, и у него было немного больше веса, чем одобрили бы священники-целители ордена Паскуале. Он также был очень осторожен со своей внешностью. Он знал, что выглядеть в роли епископа-исполнителя было значительным преимуществом, и его внешность всегда была безупречной. Теперь, хотя он все еще был облачен в белую сутану своего епископского сана, он стал стройнее, и в его движениях появилась странная хрупкость. Дело было не в том, что он постарел, а скорее в том, что он был вынужден справиться с чем-то совершенно неожиданным и в процессе обнаружил, что мир на самом деле не был таким аккуратным, хорошо организованным, контролируемым местом, каким он его представлял.

Человек, сопровождавший его, отец Пейтир Уилсин, был намного моложе, самое большее, не более чем на дюжину лет старше самого короля Кэйлеба. Волосы Адимсина были темными, там, где их не тронула седина возраста, но у Уилсина были вьющиеся рыжие волосы, которые здесь, в Чарисе, были такой же редкостью, как и его серые глаза северянина. Адимсин был почти такого же роста, как Стейнейр, а Уилсин был на голову ниже архиепископа, и там, где Адимсин двигался со странно хрупким видом, Уилсин был таким же уравновешенным и энергичным, как и всегда.

Их сопровождали два оруженосца в оранжево-белой форме архиепископской стражи. Оруженосцы, о которых шла речь, почтительно шагали позади посетителей, но их присутствие не было простым церемониальным актом уважения, каким оно могло бы быть. Особенно сейчас, после того, как так близка к успеху была попытка убийства. Оруженосцы и стражи Стейнейра были не в настроении подвергать себя дополнительным рискам, когда речь шла о его безопасности, и архиепископ был уверен, что оба его посетителя знали об этом.

Адимсин и Уилсин остановились перед его столом, и он встал, чтобы поприветствовать их.

- Епископ-исполнитель, - сказал он, слегка наклонив голову в сторону Адимсина, а затем посмотрел на Уилсина. - Отец.

Он не предлагал свое кольцо для поцелуя.

- Архиепископ, - ответил Адимсин за них обоих.

Брови Стейнейра не изогнулись, и ему удалось скрыть любые признаки удивления на лице. Это было нелегко. Присвоение ему этого титула, даже в частной беседе, имело бы серьезные последствия для Адимсина, если бы слух об этом когда-нибудь дошел до Храма.

- Пожалуйста, садитесь, - пригласил Стейнейр, указывая на стулья перед столом, за которым когда-то сидел Адимсин в качестве заместителя Эрейка Динниса здесь, в Чарисе.

Стейнейр не раз появлялся перед этим столом, чтобы получить "совет" - и выговор - от Адимсина, и осознание епископом-исполнителем перемены в их судьбах отразилось в легкой ироничной улыбке другого человека. Отец Пейтир, с другой стороны, просто сидел с самообладанием и чем-то очень близким к безмятежности, которая, казалось, почти не подозревала о землетрясении, произошедшем в Церкви Чариса со времени его последнего визита в этот офис.

Стейнейр мгновение смотрел на них, затем кивнул оруженосцам. Они на мгновение заколебались с несчастными глазами, и архиепископ поднял обе руки и сделал им отгоняющие жесты, пока они, наконец, не сдались и не вышли из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.