Все вещи в сундучке хранили печать старины и упаковывались явно в спешке, из чего Рита сделала вывод, что хозяин, спрятавший нажитое, больше никогда за ним не возвращался.

«Может быть, его душа по ночам бродит по дому в поисках сокровищ?» — романтично подумала она, но сразу же забраковала свою нелепую фантазию. Навряд ли стоит возвращаться с того света за жестяной коробкой с чаем или полусапожками. Кстати, полусапожки оказались совершенно новыми и ловко сели на ноге. Прищёлкивая каблуками, Рита продефилировала перед детьми по большой комнате, потом разулась и схватила полотенце.

— Пока греется вода, я успею пару раз окунуться.

Она заглянула в большой бельевой бак на плите, убедилась, что до закипания ещё далеко, и побежала на озеро. Идти пришлось в дачных чунях по сплошной целине, поросшей огромными лопухами. Ничто не говорило о том, что некогда здесь пролегала тропка. Успев пару раз обжечься крапивой, Рита твёрдо решила начать завтрашнее утро с покоса.

Вода в озере оказалась не просто холодной, а буквально ледяной. Видимо, озеро питали подземные источники. Подойдя к шатким мосткам, Рита ногой попробовала крепость досок и расстегнула пуговицы сарафана.

— Вам лучше пройти к нашим мосткам, здесь вы упадёте!

Рита оглянулась. Сосед, которого она видела выходящим из автомобиля, стоял неподалёку с полотенцем в руках.

— У вас такое же полотенце, как у меня, — ляпнула Рита.

— И вправду, — засмеялся тот, — тем более приглашаю вас на наши мостки. — Он показал рукой на крепкий настил с резиновым ковриком и ступенькой к воде.

— Спасибо. Мы здесь новички, поэтому пока не обжились. — Она поймала себя на том, что оправдывается, и покраснела. — Меня зовут Рита.

— А я Василий Константинович.

Он галантно пропустил Риту вперёд на мостки и деликатно отвернулся, пока она скидывала сарафан.

— А вы отважная — купаться в начале лета. Я вот было собрался, но боюсь.

— Я выросла во Владивостоке. И кроме того, после разборки чердака я вся в паутине.

Под взглядом постороннего мужчины она не могла позволить себя взвизгнуть, когда с размаху погрузилась в тёмную воду, ожёгшую тело холодом. Через несколько минут, когда стало тепло, она отплыла на несколько сажень и перевернулась на спину. Озеро плавно покачало её на своём хребте, словно маленькую лёгкую лодку. И это озеро, и зеленокосые ивы вдоль берега, и синее небо с белыми облаками были так прекрасны, что из груди на время исчезла мёртвая пустота горя и одиночества. Если бы полгода назад, когда она билась головой о стенку часовни, кто-нибудь произнёс, что она снова будет в состоянии испытать момент умиротворения, она не поверила бы. Тогда её душа была разорвана в клочья, и казалось, будто на всём белом свете не отыщется ниточки, способной зашить дыру, что кровоточила в сердце.

Помогая вылезти на мостки, Василий Константинович подал ей руку:

— Рита, вы не стесняйтесь, пользуйтесь нашими мостками, пока ваш муж ваши не починил.

Видимо, у Риты изменилось лицо, потому что он осёкся.

Она заправила за уши мокрые волосы и повторила те же самые слова, что уже произносила для Гриши:

— Мой муж умер, я вдова.

Василий Константинович помолчал, некоторое время наблюдая за водомерками на водной глади. Положив руки на перила, он то сжимал, то разжимал кулаки, а потом негромко сказал:

— Вы даже не представляете, как я вас понимаю.

Когда Рита ушла, Василий Константинович заметил, что у него дрожат руки. Удивительно, как её фигурка похожа на Анину! Удивительно! Он надеялся, что те воспоминания давно растворились в ежедневной суете и, что греха таить, опостылевшей семейной жизни, а вот поди ж ты, оказывается, хватило одной спички, чтобы костёр вспыхнул снова.

Стараясь успокоить нервы, Василий Константинович взад-вперёд походил по дощатому настилу, чуть разогретому вечерним солнцем.

Помост был сколочен лет пять назад. В те годы ради сына ещё поддерживалась видимость прочного брака. Это теперь они с женой перестали разговаривать и почти не видятся. Василий Константинович подумал, что по сути одиночество в одиночку лучше, чем одиночество вдвоём, но уж так сложилось. Точнее — сложили. А ещё точнее — сложил именно он — Василий Константинович. Он привык винить себя в семейных проблемах, потому что мужчина должен уметь нести бремя ответственности.

А ведь всё могло быть совершенно по-другому. Василий Константинович облокотился о поручень и сквозь прозрачную воду стал пристально разглядывать песчаное дно с мелкими водорослями, словно бы озеро имело силу возвратить его на двадцать пять лет назад, в трамвай десятого маршрута…

…Для оплаты проезда требовалось опустить деньги в прорезь кассы и покрутить ручку барабана с рулоном билетов. Только что в стране произошла очередная деноминация денег, и народ с трудом разбирался в куче монет и купюр.

У него в кармане была новенькая хрустящая бумажка в пятьдесят рублей — целое богатство.

— Товарищи, кто разменяет полтинник? — Трамвай покачнулся, и Василий Константинович, тогда Вася, встретился взглядом с пузатым дядькой в серой кепке. — Не разменяете деньги?

— Карточку покупать надо.

Дядька отвернулся к окну и стал смотреть, как трамвай поворачивает с Садовой улицы на площадь Тургенева.

Вася прижал руки к груди, дурашливо изображая страдание:

— Товарищи, пожалуйста, разменяйте пятьдесят рублей по рублику!

По салону прокатился смех.

— Шут гороховый, — сказала почтенная дама в фетровой шляпке с вуалькой — последним писком моды. Почему-то память в подробностях сохранила фасон той дурацкой шляпки, похожей на малиновый шлем.

Его выручила девушка, что стояла недалеко от него:

— На, возьми. — На протянутой ладони лежало два рубля.

— О! — Он задохнулся от благодарности. — Но у меня нет сдачи! — Он внезапно подумал, что в его общежитии сегодня намечается генеральная уборка, от которой предпочитал увиливать, и быстро пробормотал: — Но если ты позволишь тебя проводить, то мы можем разменять деньги в пирожковой.

Девушка ничего не ответила, и он, сочтя её молчание за разрешение, поплёлся сзади, сам не зная зачем, потому что в то время ухлёстывал за одной черноокой медичкой и не помышлял о новой симпатии.

Стояла мягкая, серенькая осень, пропахшая листвой старых клёнов, что росли в небольшом скверике внутри двора. На увядающей клумбе возле маленького фонтанчика ещё горели огоньки бархатцев, но трава пожухла в предчувствии скорой зимы. Старушка на скамейке кормила голубей мякишем булки, и они ненасытной стаей курлыкали возле её ног, отталкивая друг друга от золотистых крошек.

Девушка шла немного впереди, и он мог видеть её точёную фигуру в сером пальто и стройные ноги в лёгких туфельках, явно не по прохладной погоде. Медичка, на которую он имел виды, была крепкой и ширококостной, а тут тургеневская девушка с пепельными волосами до плеч. Он понял, что смущается и не знает, как начать беседу.

Дойдя до подъезда хрущёвской пятиэтажки, она обернулась:

— Я пришла, спасибо, что проводил.

И тут он разглядел её лицо. Девушка была некрасивой: с толстым носом и несколькими прыщиками над верхней губой, слишком высоким лбом. Но глаза! Большие, чистые, серые — они завораживали своей глубиной и ясностью.

— Тебе спасибо за выручку. Деньги-то я так и не разменял. В другой раз отдам.

Он подумал, что извинение вышло нелепым, но девушка скупо кивнула:

— Пока. Спасибо, что проводил.

Василий подождал, пока она скроется за массивной дверью, и ушёл, всё ещё недоумевая, с какого перепуга ему приспичило вылезти из трамвая и убить время на бесполезное знакомство.

Напрочь забыв о мимолётном эпизоде, через неделю он снова встретил её в трамвае. Теперь у него был целый карман мелочи, и он обрадовался возможности вернуть долг.

С того дня они с Аней стали встречаться. Непостижимым образом рядом с ней он чувствовал себя уверенно и спокойно, чего не было с другими девушками. Она умела вовремя промолчать и вовремя поддержать разговор, много читала и имела хорошее чувство юмора.