Рита прислонилась лбом к холодному стеклу. О мёртвых или хорошо, или ничего. Слава Богу, мама не знает и никогда не узнает о его изменах.

— Прости, Риточка, я не хотела тебя бередить, — сказала мама, словно могла её видеть.

Хотя Рита не сомневалась, что так оно и есть и мамы видят своих детей отовсюду, даже с того света.

— Всё нормально, мама, я стараюсь примириться с несчастьем, и, кажется, у меня получается.

— Правда? Я так рада.

— Знаешь, воспитанница меня очень развлекает, — сказала Рита, — Такая забавная девчушка, но с характером.

— Я всегда говорила, что тебе надо было идти учиться в педагогический институт.

— Работала бы сейчас в школе, — подхватила Рита, — проверяла бы дневники, ставила двойки, давала открытые уроки.

— А почему бы и нет? Тебе и сейчас ещё не поздно начать переучиваться.

— Мама, что ты такое предлагаешь?! Мне до сих пор снится, что я потеряла тетрадку по арифметике. Помнишь?

— Конечно, помню.

Мама засмеялась лёгким, прежним смехом, как будто по полу раскатились рассыпанные бусинки от разорванного ожерелья.

У Риты стало светло на душе.

— Мамуля, передай папе трубочку, я хочу поговорить с ним.

В телефоне послышались мамины шаги и её негромкие слова, сказанные папе:

— Поговори с Риточкой. Подтверди, что ты себя прекрасно чувствуешь.

— Папа, это правда? — ухватилась за мамины слова Рита. — Твоё здоровье лучше?

— Конечно, лучше. Разве может быть иначе? Я слышал, как вы с мамой обсуждали чистку пруда. Передай Роме, что ведро с лопатой его ждут не дождутся. И ещё скажи, что пора запустить в пруд новых карасиков.

Папа смеялся и сыпал шутками, радуясь, что Рита не замечает, как с каждым словом его голос становится тише и тише. К концу разговора он был весь мокрый от пота.

Попрощавшись с Ритой, мама вытерла папе лицо мокрым полотенцем и поцеловала его в лысину. Он поймал её руку и с отчаянием в голосе сказал:

— Надя, я должен встать на ноги, и я сделаю это. Ты мне веришь?

— Конечно верю, — твёрдо ответила мама, — офицеры умеют держать слово.

От входной двери до кабинета начальника отдела крупной строительной фирмы всего десять шагов, которые Светлана, мама Лины, называла тропой ненависти. Пересекая вестибюль офиса, она знала, что вдогонку ей полетят недобрые взгляды и злой шепоток:

— Смотри, опять вырядилась. Вчера была зелёная блузка, а сегодня голубая. На неё что ни надень, всё как на корове седло выглядит.

Ни секретарша Зоенька, ни компьютерщики Вася, Лёша и Коля, ни многочисленные логисты не могли знать, что к нарядам Светлана совершенно равнодушна и модная одежда — маленькая месть коллективу, принявшему её в штыки.

С первого дня на руководящей должности она взяла себе за правило жёсткий стиль руководства, и скрытое сопротивление тонизировало не хуже чашечки крепчайшего кофе. Светлане нравилось смотреть, как под её взглядом физиономии подчинённых приобретают подобострастное выражение и усиленное внимание. Высокая зарплата в фирме подразумевала тотальное подчинение и беспрекословность. Не устраивает начальство — скатертью дорога: кого-кого, а клерков в стране пруд пруди, это эффективные управленцы на вес золота.

Стук каблучков рассыпал по паркету бодрую деловую дробь нарождающегося дня.

— Я ей сегодня отчёт не сдам, обойдётся, — раздалось шипение со стороны стола офис-менеджера.

Светлана резко развернулась, успев перехватить взгляд блондинистой Оли, и сухо бросила:

— Ольга, будем считать, что я этих слов не слышала. Жду документы к тринадцати ноль-ноль.

Даже не видя, она знала, что Ольгины щёки полыхнули огнём и наверняка она покрутила пальцем у виска: что, мол, со стервы возьмёшь? Пусть понервничает. Не принесёт отчёт — останется без премии…

В прохладном кабинете слабо пахло освежителем воздуха с ароматом лимона. Светлана поморщилась: тысячу раз твердила — никаких ароматизаторов. Придётся ещё раз провести беседу с уборщицей. Она скользнула рукой по письменному столу и включила кофеварку, а затем компьютер. Именно в таком порядке. Конечно, приготовление кофе входит в обязанности секретарши, но Светлана любила неспешный ритуал варки, успокаивающий нервы после дорожных пробок.

Глядя, как на экране монитора всплывает заставка, она насыпала кофе во френч-пресс и залила кипятком. Следом потянулись лучшие минуты, проведённые в удобном кресле, за чашечкой кофе и планированием рабочего дня.

Под тихое жужжание компьютера Светлана рассеянным взглядом обвела кабинет, обставленный с аскетическим изяществом: письменный стол, два кожаных кресла и узкий пенал для органайзеров, на стене её дипломы и широкоформатное фото с летящими чайками.

Светлана откинула голову на подголовник и некоторое время не двигалась, пытаясь расслабиться.

После волнения от вчерашнего происшествия с Линой сон долго не приходил. Она крутилась с боку на бок, вставала принять таблетку от головной боли, пробовала считать до ста и обратно, даже коротко всплакнула.

А раскисать нельзя, надо держать форму перед подчинёнными.

Деревенская девочка, она добилась всего, о чём мечтала, даже больше, и была бы вполне счастлива, если бы не роковая ошибка молодости, которая вынуждает расплачиваться ежедневно и ежечасно. Ещё немного — и она не выдержит, сломается, если не принять кардинальные меры.

О том, что это будут за меры, Светлана предпочитала не загадывать, слишком тяжким казалось решение проблемы.

Боже, если бы кто-нибудь тогда остановил её, предостерёг, подсказал, что творит глупость! Но все одобрительно улыбались и сыпали восхищённые реплики.

Когда Светлана поднесла чашку с кофе ко рту, её руки дрожали.

Долгожданное задание от Великого Гоблина стукнуло в телефон на переменке, когда Лина ела банан. Прекратив жевать, она замерла с ёкнувшим сердцем и первые несколько секунд тупо смотрела на дисплей.

После неудачной попытки перебежать дорогу целый месяц приказы не приходили, и Лина уже начала отчаиваться. Другие игроки выкладывали фото выполненных заданий, обсуждали, ругались и мирились, а она сидела, как в танке, и завидовала чужим достижениям. Самый низший статус червяка не позволял пререкаться с вышестоящими, поэтому и лягушки, и птицы, и даже жуки могли безнаказанно зубоскалить над скромными червяками, которым оставалось лишь ждать и надеяться.

Держать одной рукой банан и читать сообщение было неудобно, и банан с мягким шлепком очутился на полу. Носком кроссовки Лина затолкала его под батарею и впилась глазами в строчки. Задание было несложное, но трудновыполнимое. Легко сказать — сделать селфи на крыше автомобиля. А как его сделать, если в школу и из школы тебя водят за руку, а на переменке над душой стоит учительница?

Она выглянула во двор, где на приколе стояла одинокая машина директора школы. Посторонним машинам въезд во двор воспрещался, и директорский автомобиль соблазнительно посверкивал синей крышей, на которой так и тянуло попрыгать.

— Линка, звонок на урок, ты что, не слышишь? — потянула её за рукав одноклассница.

Лина отмахнулась от неё, как от надоедливой мухи, потому что мысленно уже стояла на крыше новенькой «Тойоты» и улыбалась в фотокамеру. Снимок должен получиться зачётный, особенно на фоне школы.

От нетерпения Лина едва могла усидеть за партой и слушать учительницу. Та бубнила что-то про правила русского языка и про то, что в стихах каждая строчка пишется с большой буквы. В раздумьях Лина поискала языком во рту шарик жвачки, не нашла и поняла, что проглотила. Неизвестно почему, но тут же пришло решение вопроса.

Она подняла руку:

— Вера Анатольевна, можно выйти?

— Что, до перемены не дотерпеть?

Вера Анатольевна заморозила её взглядом, но Лина без боя не сдавалась:

— Мне очень надо.

В классе послышались смешки. Наверняка это Жорка Ширяев. Лина скрутила за спиной кулак, чтоб Жорка знал, чем закончится его веселье, и скорбным голосом протянула ещё раз: