Совершим же прогулку в наиболее людную посадскую часть Китай-города, названную Зарядьем. Оно находилось за рядами, что выходили на Красную площадь. Границы этой части определялись Москвой-рекой, Варваркой (теперь - улица Разина) и ныне существующим Китайским проездом. Сегодня Зарядьем москвичи именуют район, окружающий гостиницу «Россия». Один из фасадов крупнейшего в мире дома для приезжих выходит на старейшую московскую улицу; об этой улице можно без преувеличения сказать, что по ней прошла вся история Москвы да, пожалуй, и всей страны. Камни древних зданий Варварки помнят Дмитрия Донского, Дмитрия Пожарского, Степана Разина, красногвардейцев, шедших к Кремлю в семнадцатом году… Восстановительные работы, упорно ведущиеся в этом уголке столицы, возвращают нам красоту былого, которое, казалось, навсегда исчезло.
Нелегко увидеть через века местность глазами москвитянина - участника Соляного бунта. Панораму заслонил отель-левиафан - дом и стол для путешествующих, их тьмы и тьмы. Толпы приезжих теперь можно встретить везде. Удивляет другое. В летописи, например, сказано, что здание построено на горке, - строение благополучно стоит, вот оно перед нами, а возвышенности никакой нет. Куда же подевались овраг, гора, холм, болото, урочище? Их и следа не найдешь. Город-гигант подобен ступке - пестом является время, перемалывающее холмы, загоняющее реки под землю, смахивающее вековые деревья… Под булыжными мостовыми, а потом под серым покрывалом асфальта некогда живописный вид приобрел среднегородской облик. Порадуемся же тому, что дошли до нас архитектурные творения, ценность которых возрастает год от года. И, право, не беда, что где-то была нужна смелая рука современного мастера каменных дел…
Прошлое молчит для того, кто не знает его языка, кто не умеет с ним разговаривать.
Когда по ступенькам узкой лестницы вы спускаетесь вниз и видите над головой каменный свод, когда вы неслышно касаетесь стен, выложенных материалом, созданным еще мастерами, что возводили и кремлевские строения, когда эхо удваивает ваш голос, - закройте глаза и постойте в молчании. Из множества голосов, раздававшихся здесь, выделим один, звучный и красивый, произносящий слова, которые потом повторялись из рода в род да и ныне памятны:
«Поклонны головы меч не сечет…»
ПАЛАТЫ БОЯР РОМАНОВЫХ В МОСКВЕ НА УЛ. РАЗИНА. «БОЯРСКИЙ ДОМИК».
«Покорно слово кость ломит…»
Что это? Такие знакомые слова. Почему вспоминаются поговорки? Но послушаем дальше: «…а по двору идешь, и кто спросит, каким делом идешь, ино того не сказывати, а отвечать: не к тебе аз послан, к кому аз послан, с тем то и говорить». Красота неторопливой разговорной старинной речи живет в словах «Домостроя», автор которого, Сильвестр, конечно, не мог не бывать в палатах, принадлежавших Никите Романовичу, боярину-воеводе, брату первой жены Ивана Грозного. Боярский дом на посаде уже тогда был старинным. Усадьба являла замкнутый в себе мир, маленькое государство в государстве, где было хозяйство, воинство, суд, охрана. Едва ли еще какое другое письменное творение так правдиво и образно передает московский быт шестнадцатого столетия, как «Домострой».
Мы все привыкли говорить в отрицательном смысле о «домостроевских порядках». Действительно, в Зарядье, в Замоскворечье долго жили по «Домострою», и против этого справедливо бунтовало в минувшем веке молодое поколение. Теперь же для нас «Домострой» не свод нравоучений, а художественный памятник, запечатлевший в строе речи и мышлении повседневную жизнь времен, когда Москва ходила в Казанский поход. Про себя читали редко. Грамотей, вглядываясь в книгу, читал истово, заражая своим настроением окружающих. Прислушаемся, вот звучит женский голос, производящий особое впечатление в стенах боярского дома: «…Не ведаю аз ничего того, и не слыхала, и не знаю, и сама о неподобном не спрашиваю, ни о княгинях, ни о суседах не пересуживаю». Так «Домострой» вещает о минувшем.
Послушаем же, что еще нам сообщат стены, вещи и книги, собранные в боярских палатах.
Место это в дни первого из Романовых, Михаила Федоровича, именовалось «Старый Государев двор». Расположенный меж Варваркой и Псковским переулком, двор памятен был всей Москве по бурным событиям, происходившим здесь. Никита Романович был настолько видной фигурой, что его имя упоминается в исторических песнях. Народное воображение поразил случай, связанный с Малю-той Скуратовым, чье имя было олицетворением жестокостей опричнины и наводило ужас на Москву. Когда, говорилось в песне, Малюта «взял царевича за белы руки и повел за Москву-реку, к тому ли болоту стоячему, ко той плахе поганой», распроведал про то боярин Никита:
«Прискакал Никита свет Романыч
Ко тому ли болоту стоячему.
Ко той ли луже кровавой,
Ко той ли плахе поганой, -
Вырывает царевича у Малюты,
У Малюты злодея Скуратовича,
Он берет его за белые руки,
Приводит его на Государев двор».
А. К. Толстой в свое время писал по поводу этой песни: «Таков ли ты был, князь Никита Романович, каким воображаю тебя, - про то знают лишь стены кремлевские да древние дубы подмосковные!… И грустно, и больно сказывалась во мне любовь к родине, и ясно выступала из тумана наша горестная и славная старина, как будто взамен зрения, заграждаемого темнотою, открывалось во мне внутреннее око, которому столетия не составляли преграды. Таким предстал ты мне, Никита Романович, и ясно увидел я тебя, летящего на коне в погоню за Малютой…» Остается добавить: народ в песнях, своей коллективной памяти, редко ошибается, воздавая должное и правым и виноватым.
Супруга Никиты Романовича - из богатейшего рода Ховриных, происходивших из Сурожа (Судака), торговавшего морем с греческими и итальянскими городами. Высокое положение и богатство не помогли избежать злокозненных превратностей судьбы: опричники разгромили двор, забрали все, что могли забрать; на следующий день Никита Романович послал просить у соседей одежду для себя и детей. Кстати говоря, и поныне на Берсеневской набережной стоит нарядный дом, в котором, по преданию, жил Малюта Скуратов.
Но и эти трудные годы миновали. В пору Смуты, когда в Кремле засели иноземные захватчики, двор еще не забытого Никиты Романовича стал центром сопротивления - Осадным двором, откуда народное ополчение, ведомое Пожарским и Мининым, двинулось освобождать кремлевский холм. Позднее Старый Государев двор вошел в состав Знаменского монастыря, хранившего память о том, что «палаты на верхних погребах» - давнее наследство. Их переделывали, приспособляли для разных нужд, но знали об их почтенной древности. На подклет старого дома поставили кельи, которые позднее монахами также были перестроены. К пушкинскому времени мало что здесь напоминало о бурных днях Ивана Грозного и Смуты.
Новую страницу в жизни Варварки открыли в середине девятнадцатого века ревнители старины. С уважением и благодарностью следует назвать имена: И. М. Снегирев, Ф. Ф. Рихтер, А. Ф. Вельт-ман… Они, применяя строительные обмеры, восстановили как могли лучше здания шестнадцатого - семнадцатого веков. Позднее их работа подверглась хуле (основания для этого имелись), но не забудем, что перед нами довольно ранние опыты возобновления старых зданий. Ученые и строители делали что могли - даже кирпич изготовлялся «под древний». Конечно, некоторая стилизация в таких случаях, видимо, неизбежна - ведь рисунков старого здания, его частей и деталей не было. Как, скажем, было восстановить вход? Никто не мог с достоверной точностью сказать, каким, например, было крыльцо романовских палат. Взяли как образец существовавшее столетиями Красное крыльцо в Кремле и т. д. В наши дни были восстановлены и другие строения, в частности огромный Знаменский собор и монастырский Братский корпус - живописнейший архитектурный пейзаж Москвы, достойный кисти Аполлинария Васнецова.
