Разрезанная маячка была передана Безбородову, который поместил ее в герметичный кулек для улик. Я сделал первый общий снимок, немного чувствуя себя некомфортно, словно маньяк, фотографирующий жертву, которую сам же и лишил жизни. Эти мысли привели меня к вопросу, который я решил озвучить:

– Как вы считаете, к ее убийству может быть причастен «Федор Крюков»?

– Кто?!

Голоса прозвучали в унисон из уст судмедэксперта и патологоанатома. Только если в интонации Лихмана чувствовалось непонимание, то у Безбородова ощущалась злость.

– Ну, Вязовский душитель.

– Ты что мелишь своим дурацким языком, разрыв селезенки!

Столь грубо со мной Безбородов не разговаривал со времен моего первого полноценного рабочего дня.

– Погодите, Александр Викторович, – призвал к молчанию профессора Лихман. – А я и забыл про те события. Я ведь стал вашим стажером спустя…сколько….пять….семь лет, после них?

– В том-то и дело, что эти убийства произошли около тридцати лет назад. Ни один маньяк не способен сохранять столь продолжительное время активную деятельность. К тому же столь продолжительным перерывом. Наверняка тот изверг давно помер. Не стоит идти по заведомо ошибочному следу.

– Согласен, – задумчиво изрек Лихман. – Но никто не может отрицать подражательства. Хотя и версию возвращение маньяка не стоит отметать в сторону. Его ведь так и не нашли?

Безбородов решил на этот раз промолчать.

– Так или иначе, выдвигать версии и связывать их с другими случаями преступлении – дело полиции, не наше. И все же, я попрошу вас, Александр Викторович, поискать в вашем архиве какие-нибудь данные. Если они есть, конечно.

– Все было передано правоохранительным органом. Искать что-либо нет смысла. Но я прекрасно помню все нюансы, так как присутствовал при вскрытиях всех жертв. И одно я помню наверняка: Вязовский маньяк не насиловал своих жертв. И если на теле девочки найдутся признаки сексуального характера, тогда можно сразу вычеркивать версию о возвращении упыря. Очередной паники среди жителей поселка нам не хватало.

– Во время страха люди действуют более осторожно, а это может сохранить кому-то жизнь, – заметил судмедэксперт, оглядывая голову жертвы, поворачивая ее в разные стороны, осторожно сжимая руками ее подбородок и виски.

– При страхе увеличивается уровень сердечных приступов и инсультов, а это всегда прибавляло мне сверхурочной работы, – парировал патологоанатом.

– Раз вы присутствовали при обследовании тел жертв маньяка, я считаю, будет не лишним, если вы осмотрите и тело данной девушки. Если вам удастся вспомнить и другие модус операнди Вязовского душителя, тогда следствие сможет исключить одну из версий, и сконцентрироваться на других.

– А что если я окажусь не прав? Что если это рук дело местного душегуба, который просто сменил свой подчерк спустя тридцать лет застоя?

– Сильно сомневаюсь, Александр Викторович. Все серийные убийцы не любят менять привычки, а те, кто это делает, дабы запутать следствие, всегда в чем-то да повторяются.

Безбородов нервно пожевав губами, подошел к столу, и, надев перчатки, повернул голову жертвы от себя, словно боясь глядеть ей в лицо. На самом же деле, ему хотелось взглянуть на следы удушения.

– Первое отличие: судя по четким следам рук на шее, можно с уверенность сказать, что убийца дезорганизован, вероятно, убийство не было главной целью преступления. Вязовский душитель же использовал одно и то же орудие убийства – бельевую веревку или же капроновый жгут. Если убийство было не основной целью убийцы, тогда велика вероятность, что преступление произошло на сексуальной почве, а это приводит нас ко второму отличию: наш маньяк никогда не акцентировал свой интерес к сексу. По крайней мере, не делал этого напрямую. Учитывая, что прошло уже тридцать лет с момента последнего покушения, и все мы не молодеем, нет причин считать, что душитель с годами стал сексуально активен. И третье отличие, видное невооруженным взглядом: маньяк выбирал в качестве жертв женщин от двадцати пяти до сорока пяти лет. Эта же совсем еще ребенок.

– Я полностью согласен с профессором, – заговорил я, и оба специалиста с недоумением взглянули на меня, словно видя впервые. – Вязовский маньяк, точно так же как и знаменитый Джек-Потрошитель, охотился на женщин с пониженной социальной ответственностью.

– Тебе это откуда знать? Ты в девяностые пешком под столом ходим, – проворчал Безбородов.

– Мне об этом Федор Дмитриевич Пахомов рассказывал.

– Ну, Федька, ну балабол!

– Так-так-так, очень занятно! – с искренним интересом произнес Лихман. – Я весь внимание.

– Так вот, – продолжил я слегка смущенный интересом судмедэксперта, – одна из жертв была пьяницей, вторая зарабатывала на жизнь своим телом, третья успела побывать в местах заключения из-за систематических краж. Это наводит на мысль, что «Федор Крюков»…

– Не называй его так! – возмутился Безбородов. – Называя убийцу шуточным прозвищем, ты принижаешь все те зверства, что он творил. Это неприемлемо по отношению к жертвам.

– Это наводит на мысль, что Вязовский маньяк считал себя борцом за нравственность. Вполне вероятно, что он был прихожанином какой-то церкви. Наверняка верил, что убивая очередную женщину он спасал ее от дальнейшей жизни во грехе, другими словами – спасал их души.

– Во-первых, ни в Старых Вязах, ни в Малых Березах, ни в Плакучих Ивах не было и нет церквей, они есть только в городе, – зарубил на корню мою версию Безбородов. – У нас в поселке только два вида людей: атеисты и коммунисты. А во-вторых, все эти разговоры о преступлениях тридцатилетней давности не приближают нас к поимке данного преступника.

– А мне вот очень нравится ход мыслей вашего помощника, Александр Викторович. Кто знает, возможно, смерть этой девочки будет не напрасной, и она станет толчком для поимки вашегообезличенного душителя спустя столько лет. И в мире станет на одного неизвестного Джека-Потрошителя или же Зодиака меньше, и на одного установленного Чикатило или же Сливко больше.

Дальнейшие семь часов осмотра тела и вскрытия прошли в относительном молчании, за исключением тех моментов, когда Лихман, включив диктофон, записывал важные и общие замечания. Я фотографировал тело, приближаясь к столу, только когда судмедэксперт просил меня сделать крупный план какой-нибудь части тела. В остальном я старался держаться подальше от секционного стола и глядел в потолок или же под ноги. Безбородов тоже отошел в сторону, позволив Лихману беспрепятственно кружить вокруг стола, но и ему приходилось подходить ближе, держа пакет в руках, в которые погружались то локон волос убитой, но грязь из-под ногтей, то палочки с мазками из ротовой полости и интимных мест, то содержимое желудка…

К концу работы можно было сказать наверняка: девушку убили голыми руками, перед смертью она была изнасилована, судя по отсутствию других ран и синяков, большую часть времени она была в бессознательном состоянии. А раз она позволила себя усыпить, выходило, что она была слишком безрассудной и доверчивой, либо знала своего убийцу. В пользу этой версии также говорили и остатки не переваренной пищи, найденной в желудке. Похоже, убийца, прежде чем совершить свой жестокий поступок угостил свою жертву едой. Предположительно, именно в ней и находилось снотворное.

Домой я вернулся поздней ночью, а потому вдвойне удивительнее было то, что у дверей моей квартиры меня ждала гостья. Это была «ковбойша» – подруга покойной. Имени я ее не знал, а потому произнес общее приветствие и поинтересовался, что она делала у моей двери.

– Это она? Это и вправду она?! – с нотками страха, готовыми перейти в истерику закричала она?

– Тише, тише! – я оглядел тускло освещенный коридор, в надежде не услышать скрип соседних дверей и увидеть выглядывающие сонные недовольные лица. – Тебе лучше пойти домой и лечь спать.

– Сначала скажи мне, что это не она!

Такого я сказать не мог, и она прочитала ответ на моем лице. Тогда из ее груди вырвался стон, затем плач и она начала медленно оседать на пол. Я подхватил ее одной рукой, другой отворил дверь ключом и, как только включил дверь в квартире, завел ее внутрь. Стоило моей двери закрыться, как я услышал скрип минимум двух соседских дверей.