Хотя… Не очень-то он против этих экспериментов по постепенной смене пола возражает. Уж и не знаю, холоп он, как и я, или уже теперь девка дворовая. И замечаю я, что чем больше Коленька в горничную превращается, тем добрее к нему Акулина начинает относиться. Нет, по-прежнему и плеткой протянуть по голым ногам случая не упустит, и за малейшую неловкость в три погибели согнет и каблучок на загривок поставит, в этом смысле у неё не забалуешь, но вот всё чаще любоваться она стала брательником моим, его грацией и женственностью.

Тьфу ты, черт знает что такое. Ведьма, она и есть ведьма.

Сварил кашку, достал маслице из холодильника, сливки, всё как положено приготовил. Варю кофе, а сам думаю: а что будет, если вот в кофейник ей плюнуть ненароком, а? Ей сейчас явно не до меня, она вон как стонет и даже временами орет, погружаясь в экстаз. Вот-вот кончит, а когда Акулина кончает – даже посуда в комоде дребезжит в ужасе! И филин в лесу ухать начинает.

Плюнуть, или нет?

Сама Акулина любит нам частенько в лицо неожиданно так плюнуть, чтобы знал, холопская морда, своё место. Плюнет, и смотрит так, ядовито улыбаясь, зорко следит за тем, не появится ли ненароком гримаса отвращения у кого из нас. И попробуй хоть чуть губы скривить или улыбнуться недостаточно радостно. Обычная порка детской игрой покажется. Есть у неё и особо утонченные наказания.

Позавчера она меня вечером, после чая, когда мы уже спать готовились ложиться, повела вдруг во двор, на свежий воздух. Вставай, говорит, Олежек, вот тут, посреди двора, и раздевайся. Я поспешно рубашку скинул, штаны тоже, стою в носках и труселях, жду дальнейших указаний. А сам уже всё понял – комары ко мне так всем табуном и устремились.

– Давай-давай, – сладко улыбаясь, подбадривает меня Акулина, – всё снимай, чтоб голый здесь стоял! Хочу тебя во всей красе разглядеть!

Я бельишко своё скинул, вздохнул глубоко и глаза закрыл от ужаса. Вмиг меня комариная туча накрыла, облепили и с дикой радостью впились в меня тысячами жал своих. Вспомнил я, что это комарихи кровь человеческую пьют, а услышав подлый смех повелительницы понял, что смерть она мне приготовила лютую и долгую. Сама-то она сидит на крылечке, и каким-то таинственным амулетиком дымящимся обмахивается. От неё тучи кровососов как черт от ладана шарахаются, и всё ко мне, в мою сторону устремляются. Вот она, беззащитная жертва, ату его!

Я кое-как отбиваюсь от них и тут приказ:

– Замри! Стоять смирно! Не шевелись!

Я лишь лицо успел закрыть руками, потому как с детства помню: если комар мне в бровь или в веко укусит, то всё – глаз заплывает и превращается в громадный пельмень. Стою и чувствую, как всё тело болью сплошной укутало, как кровь моя закипает от тысячи капелек комариного яда, впрыснутых мне под кожу. И нова приказ ведьмы:

– Руки вверх подними! И правую ногу вперёд вытяни! Хочу чтоб ты как чучело тут стоял.

А куда деваться? Теперь и лицо мое облепили, и подмышки жалят, и в пах кусать пытаются. Десяти минут я не выдержал, заревел, слезы из глаз полились, сам себе противен стал, молю о пощаде. Акулина еще минут пять меня помурыжила, потом смилостивилась, отпустила в баню водой обливаться. У меня натуральный шок, думаю всё – кончаюсь. Все тело горит огнем, чешется, шкуру сам с себя готов содрать, лишь бы зуд этот невероятный как-то унять. Но ведьма-то Акулина первоклассная, этого не отнять. Окатила она меня из ковшика чем-то вроде сыворотки, что от молока скисшего остаётся, разок-другой окатила, какое-то заклинание скороговоркой прочитала и… всё! Боль утихла, зуд прошёл, я снова себя человеком почувствовал, да как будто заново родился!

А Акулина сладко улыбаясь, мне и говорит:

– Вот ты, Олежек, и познакомился с ней – смертушкой своей. Не угодишь мне, поперёк моей дорожки ляжешь – на Маркистан выгоню и там комарихам и отдам на съедение. До косточек обглодают, не сомневайся, милок.

А я и не сомневаюсь. Очень живо теперь представляю себе эту казнь.

Так что ну его нафиг, плевать ей в кофий. Повременю, пожалуй.

Сидим, завтракаем. Акулина у стола, а мы как положено – перед ней на полу, у ног. Она нас своими объедками кормит, сама кофий попивает и мне так добродушно подмигивает. Видать сладко ей сегодня Николаша отлизал с утра. Это хорошо. Не так злобствовать будет наша госпожа хотя бы до обеда.

Если никаких срочных дел для нас нет, то мы должны Акулина прислуживать во время её приёмов. Она ведь действующая ведьма, к ней весь город со своими бедами ходит. В основном бабы, конечно. Мужиков своих от водки отвораживать, а молодухи чужих парней присушивать приходят. Акулина никому не отказывает, хотя всегда подчеркивает, что грех это – вмешиваться в судьбы людей да семьи разрушать. Строго так отчитывает каждую новую претендентку на халявную суррогатную любовь, но потом ведет в баньку – там, в основном, ворожит.

Чего уж в городе творится от её колдовских упражнений мне страшно и представить. Судя по тому, как нас она в своих холопов шутя превратила, силища у неё темная и страшная. Не дай бог под такую попасть, мы вот с братом попали, теперь прошлое своё забыли практически, а будущего не имеем. Живем в безвременье, и сколько так будет продолжаться – не ведаем. Посмотрите на нас, девки-молодухи и умудренные жизнью матроны – вот что вас ждет. Вас, или ваших мужей-женихов.

Но куда там! Все на нас смотрят, но никто из посетителей как будто и не замечает. Хотя даже лично я пару раз прислуживал Акулине в её обряде привороте на рабство. Оказывается, кто б мог подумать! – такой приворот тоже большой популярностью пользуется. Сразу после порчи злейшему врагу.

Пришла как-то такая обычная сельская мышь, вроде как учительница даже местная. Все жаловалась, что пока она в школе пропадает да детские тетрадки до ночи проверяет, её муж, якобы по другим бабам таскается, а её не то что не любит уже, а даже и не уважает совсем. Мстить и порчу наводить она не захотела, говорит, что слышала про такой ритуал – превратить человека в персонального раба. Чтобы я могла его бить поленом, – так и сказала эта школьная училка-мышь, – а он чтобы мне пятки лизал! Есть такой ритуал?

Прямо вот так и сказала. Мы с братом лишь переглянулись и поспешили спрятаться с глаз долой, от греха подальше. Но не тут то было. Чтобы продемонстрировать, что такой ритуал действительно существует, Акулина меня позвала. Я вошел, как положено у порога уже согнулся пополам, а дальше к Хозяюшке моей на коленях подполз. Так нам велено к ней подходить по зову. Пока полз вижу, как серая мышь с восхищением за мной наблюдает. Именно таким, видать, своего мужа хочет иметь.

– Это Олежек, холоп мой, в услужении у меня за долги свои и пакостные намерения, – говорит ей Акулина. – Поленом его бить еще не пробовала, но порю розгами регулярно. А уж как пятки лизать любит!

И протягивает мне свою жирную ногу. Ну я с улыбкой блаженного хватаю её стопу, облизываю в ту же секунду и умильно так на гостью смотрю – а сам думаю: а не влетит ли мне за такие вольности?

Наверняка влетит. Но черт меня словно дергает так поступать. Постоянно.

– Хочешь, тебе пятки полижет? – спрашивает Акулина гостью.

Та кивает, слегка смущаясь, но ногу свою протягивает. Полизал и ей, а куда деваться? Понятно же, что для того меня Хозяйка и позвала. В предбаннике они тогда сидели, чай попивали. Я мигом после того выскочил во двор, присел у порога за дверью, чтобы меня не видно было, но чтобы слышать, если Хозяйка позовет. Вот так и подслушал, как ритуал этот делается.

Оказывается, должна эта серая мышь принести в следующий раз с собой ошейник, снятый с дворового пса, лучше своего. Но можно и с чужого, хотя это сложнее будет сделать. Маленькую фотографию мужа, как на паспорт. И свои любимые сапожки. Не новые, но чтобы выбрасывать она их не собиралась. И главное – чтобы стельки в тех сапогах были. Если стелек нет, то надо обязательно купить и походит в этих сапогах со стельками, чтобы они тоже слегка ношеными были. Также волосы мужа надо принести, его носовой платок и что-то там еще, я не вполне расслышал.