Был в небе. Несся стон с востока.

Заря кровавого потока

Имела вид. Меж бледных звезд

Как человеческое было

Лицо луны, и слезы лило,

И вкруг клубился дым и мгла...

Чего-то страшного ждала

Толпа, внимать готовясь богу,

И били грозную тревогу

Со всех церквей колокола.

Вдруг звон затих — и на ступени

Престола папы преклонил

Убогий пилигрим колени;

Его с любовью осенил

Святым крестом первосвященник;

И, помоляся небесам,

Пустынник говорил к толпам:

«Смиренный нищий, беглый пленник

Пред вами, сильные земли!

Темна моя, ничтожна доля;

Но движет мной иная воля.

Не мне внимайте, короли:

Сам бог, державствующий нами,

К моей склонился нищете

И повелел мне стать пред вами,

И вам в сердечной простоте

Сказать про плен, про те мученья,

Что испытал и видел я.

Вся плоть истерзана моя,

Спина хранит следы ремня,

И язвам нету исцеленья!

Взгляните: на руках моих

Оков кровавые запястья.

В темницах душных и сырых,

Без утешенья, без участья

Провел я юности лета;

Копал я рвы, бряцая цепью,

Влачил я камни знойной степью

За то, что веровал в Христа!

Вот эти руки... Но в молчанье

Вы потупляете глаза;

На грозных лицах состраданья,

Я вижу, катится слеза...

О, люди, люди! язвы эти

Смутили вас на краткий час!

О, впечатлительные дети!

Как слезы дешевы у вас!

Ужель, чтоб тронуть вас, страдальцам

К вам надо нищими предстать?

Чтоб вас уверить, надо дать

Ощупать язвы вашим пальцам!

Тогда лишь бедствиям земным,

Тогда неслыханным страданьям,

Бесчеловечным истязаньям

Вы сердцем внемлете своим!..

А тех страдальцев миллионы,

Которых вам не слышны стоны,

К которым мусульманин злой,

Что к агнцам трепетным, приходит

И беспрепятственно уводит

Из них рабов себе толпой,

В глазах у брата душит брата,

И неродившихся детей

Во чреве режет матерей,

И вырывает для разврата

Из их объятий дочерей...

Я видел: бледных, безоружных

Толпами гнали по пескам,

Отсталых старцев, жен недужных

Бичом стегали по ногам;

И турок рыскал по пустыне,

Как перед стадом гуртовщик,

Но миг — мне памятный доныне,

Благословенный жизни миг,

Когда, окованным, средь дыма

Прозрачных утренних паров.

Предстали нам Ерусалима

Святые храмы без крестов!

Замолкли стоны и тревога,

И, позабывши прах и тлен,

Восславословили мы бога

В виду сионских древних стен,

Где ждали нас позор и плен!

Породнены тоской, чужбиной,

Латинец с греком обнялись;

Все, как сыны семьи единой,

Страдать безропотно клялись.

И грек нам дал пример великий:

Ерея, певшего псалом,

С коня спрыгнувши, турок дикий

Ударил взвизгнувшим бичом —

Тот пел и бровию не двинул!

Злодей страдальца опрокинул

И вырвал бороду его...

Рванули с воплем мы цепями, —

А он Евангелья словами

Господне славил торжество!

В куски изрубленное тело

Злодеи побросали в нас;

Мы сохранили их всецело,

И, о душе его молясь,

В темнице, где страдали сами,

Могилу вырыли руками,

И на груди святой земли

Его останки погребли.

И он не встанет ведь пред вами

Вам язвы обнажить свои

И выпросить у вас слезами

Слезу участья и любви!

Увы, не разверзают гробы

Святые жертвы адской злобы!

Нет, и живое не придет

К вам одноверцев ваших племя —

Христу молящийся народ;

Один креста несет он бремя,

Один он терн Христов несет!

Как раб евангельский, изранен,