Нет, то идут с работы косари...

Кто ж песнь сложил им? Как кто? Посмотри

Кругом: леса, саратовские степи,

Нужда, да грусть, да думушка, да цепи.

4 Пойдем на звук волынки полевой.

Как вечер тих! В росе фиалка дышит,

И свищет соловей в глуши лесной,

И долго в ночь заря на небе пышет.

Вот барский дом на холме. Вкруг стоят

Пушистые березы вековые,

Ряды теплиц, а под горою сад

И пруд, а там избушки тесовые

По берегу излучистой реки.

5 Вот на гору поднялись мужички,

Всё с песнями; но только увидали

Господский дом, примолкли, шапки сняли;

Приказчик к барину пошел один,

Чтоб доложить, как много десятин

Распахано, и скошено, и сжато.

6 Кто ж барин-то?.. Узнаете ль его,

Читатели?.. Рассказа моего

Он был герой в Италии богатой.

Да полно, он ли? Как он потолстел

(Что значит ведь у нас — похорошел),

Румян, здоров, глаза как масленисты,

И праздничный какой имеет вид!..

Что ж? Дай господь! В деревне аппетит,

Движенье, сон, хозяйство, воздух чистый...

7 Владимир! Здравствуй! Как-то ты живешь?

Рисуешь, пишешь, классиков читаешь?

Остришь над всем? Влюблен? Успешно?.. Что ж?

О, милый мой, как громко ты зеваешь!..

Посмотримте, как он проводит день.

8 Он, возвратясь давно из-за границы,

И не заехал в русские столицы,

А в глушь своих забился деревень.

Выписывал газеты и журналы,

Сперва читал их все, а после мало,

И наконец читать их перестал.

Он «Quotidienne» и «Siecle»^[100] получал,

И прочие различного объема,

Различные умом и остротой,

И, наконец, «Diario di Roma» ^[101]

С его кузиной «Северной Пчелой».

9 Раз дождик шел. Как кровлею тяжелой,

Всё небо тучею обложено.

Туман сокрыл и холмики и долы;

И грязь, и сыро, скучно и темно.

Владимир поздно встал, пил чай душистый;

Кольцом пускал из трубки дым волнистый;

Насвистывал затверженны давно,

В Италии еще, два-три мотива —

«Fra росо» из Лучии, «Casta diva»^[102]

Из Нормы — и, свистя, смотрел в окно

Иль в комнате ходил диагонально.

Остановясь перед окном, в стекло

Стал барабанить. «О, климат печальный!

Какая грусть! Ни выйти на село,

Ни на гумно! Чай, озимь пострадает...

Поехать на охоту?.. Да хромает

Пегас. К тому ж, я что-то тяжело

И неспокойно ночью спал сегодня,

Дай загляну в какой-нибудь журнал».

Он кипу целую журналов взял,

Случайно вынул нумер прошлогодний

Diario di Roma и читал:

«Богоотступник и злодей Карлино,

Оставивши Абруцци, между скал

Разбил свой стан, под самой Палестриной.

Известный лорд *** тут проезжал

В Неаполь и, с семейством и женою,

Зарезан был разбойничьей толпою.

Меж жителей распространился страх;

Правительство усиливает меры:

Отправлены туда карабинеры,

Учреждены конвои на путях».

«Карлино?.. Уж не он ли тот Карлино,

Которого знавал я?.. Может быть».

Он далее читал:

«Но изловить

Не могут шайки, и от Палестрины

Уже к Дженсано перешел злодей.

Намедни шли в Альбано капуцины

И девушка. Презренный изверг сей

Заставил их плясать, а сам с своей...»

Но, на беду, вошел на месте этом

Павлушка в дверь (смотритель за буфетом),

Ужасно хочется мне в мой рассказ

Всего два слова лишние прибавить

Насчет Павлушки, чтоб, шутя, для вас

Всю биографию его представить.

Он барином еще покойным, стариком,

Был взят во двор господский казачком,

Одет был в казакин и панталоны

Широкие, а на груди патроны.

Доныне казакина своего

Он не лишил нашивки сей. Его

Павлушкой звали девушки-вострушки,

И до седин остался он Павлушкой.

Вот всё.