Ростислава-юношу пожрала,
На Днепре ж, на темном побережьи,
Плачет мать по юноше, по князе;
Приуныли с жалости цветочки,
Дерева с печали приклонились...»
Не сороки — чу! — застрекотали:
Едут Гзак с Кончаком в злу погоню.
Молвит Гзак Кончаку на погоне:
«Коль сокол к гнезду летит, урвался,
Уж млада соколика не пустим,
А поставим друга в чистом поле,
Расстреляем стрелами златыми».
И в ответ Кончак ко люту Гзаку:
«Коль сокол к гнезду летит, урвался,
Сокольца опутаем потуже
Крепкой цепью — красною девицей».
Гзак в ответ Кончаку слово молвит:
«Коль опутать красною девицей,
Не видать ни сокольца младого,
Не видать ни красной нам девицы;
А их детки бить почнут нас в поле,
Здесь же, в нашем поле Половецком».
Стародавних былей песнотворец,
Ярослава певший и Олега,
Так-то в песне пел про Святослава:
«Тяжело главе без плеч могучих,
Горе телу без главы разумной».
И земле так горько было Русской
Без удала Игоря, без князя...
Ан на небе солнце засветило:
Игорь-князь в земле уж скачет Русской.
На Дунае девицы запели —
Через море песнь отдалась в Киев.
Игорь едет, на Боричев держит,
Ко святой иконе Пирогощей.
В селах радость, в городах веселье;
Все князей поют и величают,
Перво — старших, а за ними — младших.
Воспоем и мы: свет-Игорь — слава!
Буй-тур-свету-Всеволоду — слава!
Володимир Игоревич — слава!
Святославу Ольговичу — слава!
Вам на здравье, князи и дружина,
Христиан поборцы на поганых!
Слава князьям и дружине!
Аминь. 1866-1870
ПОЭМЫ
ТРИ СМЕРТИ
Лирическая драма
ПОСВЯЩАЕТСЯ НИКОЛАЮ АПОЛЛОНОВИЧУ МАЙКОВУ
Поэт Лукан, философ Сенека и эпикуреец Люций приговорены Нероном к казни,
по поводу Пизонова заговора.
Комната в античном вкусе; посредине стол с яствами; около него Люций,
эпикуреец, один, как следует, возлежит за обедом. Сенека пишет завещание.
Лукан в глубокой задумчивости. В углублении сцены группа друзей и учеников
Сенеки.
Люций
(омыв после еды руки водою в чаше, поданной рабом, говорит) Мудрец отличен от глупца
Тем, что он мыслит до конца.
И вот — я долго наблюдаю
И нахожу, что смерть разит
Всего скорее аппетит.
Я целый час жую, глотаю,
Но всё без вкуса — и не сыт!..
Вина попробуем! Быть может.
Живая Вакхова струя
Желудок дремлющий встревожит...
Ну, кто же пьет со мной, друзья?
Лукан!.. да ты как в лихорадке!
В Сенеке строгий стоицизм
Давно разрушил организм!
И если вы в таком упадке —
Не мудрено, что в этот час
Мой здравый разум бесит вас!
Лукан В час смерти шутки неприличны!
Люций Но лучше умереть шутя,
Чем плакать, рваться, как дитя,
Без пользы!
Лукан Мнения различны!
Кто жизнь обжорству посвятил,
Тот потеряет с ней немного!
Люций Э, милый! не суди так строго!
Я, признаюсь, еще б пожил
И неохотно умираю...
Но, чтобы с честью этот шаг
Свершить, — в твоих, мой друг, стихах
Себе отваги почерпаю.
«Посланье к смерти» помнишь ты?
В нем есть высокие черты!
С скелета смерти снял ты смело
Земной фантазии цветы...
Ты помнишь:
(декламирует) «Друзья! нам смерть страшна лишь чем?
Всё кажется, что не совсем,
Не разом мы умрем,
Что будем видеть мы свой труп,
Улыбку неподвижных губ,
Глаза с тупым зрачком;
А мухи стаей по лицу,
