И расцветешь ты сладостно и ало.

Мы росного изроем кладезь блага»...

И ближе льнет жужжащих ласк угроза...

Цвети же, сердце, жертвенная роза!

3{*}

С порога на порог преодолений

Я восхожу; но всё не одолен

Мой змеевидный корень — смертный плен

Земных к тебе, небесной, вожделений.

И в облаке пурпуровых томлений

Твой недоступный образ мне явлен

Во мгле пещер, чей вход запечатлен

Сезаму нег и милости молений.

То девою покрытой и немой,

То благосклонно-траурной супругой

Тебя встречает страстный вызов мой.

И поцелуй уж обменен с подругой...

Но челн скользит с песков мечты кормой,

Подмыт волной зеленой и упругой.

345—347. СНЕГА

1

На свой утес из буйственных пучин

Ты пламенем пловца манила, Геро!

Вздымалась тускло-пенно, стлалась серо

Седая муть. Маяк пылал один.

 И твой Леандр, как некий исполин,

Зыбь рассекал кипящего кратэра, —

Дабы порхнуть из мглы, как эфемера,

В багрец твоих распахнутых купин.

Зачем же ныне, цели достигая,

Несменно-близким близкий видя брег, —

Я должен плыть, всё плыть, изнемогая,

А светоч вдаль стремит багряный бег?..

И влагу ль раздвигает плоть нагая? —

Ее ль сковал, как кипень белый, снег?

2

Оснежены сквозных ворот затворы;

Сугробы за оградою железной,

Нетронуты, лежат в ночи беззвездной.

Вернись, пришлец, в доступные просторы!

Немых надежд куда подъемлешь взоры,

Желаний зорких вызов бесполезный?

Живые сны весны твоей любезной

Толпой подруг ушли за тенью Коры.

Невестины уборы не увянут,

Что в розовый вплетала дева локон;

Но мир лелеет луг нетленный ныне.

И красоту в недвижимой святыне

Спасает Смерть — доколе не проглянут

Родные лица из отверстых окон.

3{*}

E le stelle migliori acquistan forza. Petrarca^[1]

Мощь новую приемлют надо мной

Благие звезды, и весны Господней

Пророчат близость. Зорче и свободней

Душа скользит над пленностью земной.

Волнуются под снежной пеленой

Цветущей тайной перси Преисподней...

Но сиротливей никнут и безродней

Кресты кладбищ под вьюгой ледяной.

Родился Бог. Вершится в вышних Слава,

И «Мир земле» расслышан в глубинах;

Но косных стуж окрест сильна держава.

Нисходит ночь. Не в звездных письменах

Ищи звезды. Склонися над могилой:

Сквозит полнощным Солнцем облик милой.

КНИГА ПЯТАЯ

ROSARIUM

СТИХИ О РОЗЕ{*}

ЕДИНОЙ

и

НАШЕЙ ВЕРЕ

ПРОЛОГ

348. AD ROSAM^[1]

Тебя Франциск узнал и Дант-орел унес

В прозрачно-огненные сферы:

Ревнуют к ангелам обитель нег — Пафос —

И рощи сладостной Киферы.

Но твой расцветший цвет, как древле, отражен

Корней твоих земной отчизной:

Ты, Роза милая, всё та ж на персях жен

И та ж под сенью кипарисной.

Таинница Любви, твоя печать горит

На бледном хладе саркофага;

И на снегах твоим дыханьем говорит

Мечу завещанная сага.

В алмазно-блещущем и голубом снегу

Она властительно-напевна;

И снится рыцарю: в дубраве на лугу

Сном непробудным спит Царевна...

О Роза дремная! Кто, мощный паладин,

Твой плен глубокий расколдует?

Кто, лирник избранный, найдет глагол один

И пеньем сферы согласует?

Кто с корнем цвет сроднит? Чей взор не помрачен

Волшебным куревом Киферы?...

Плывут в морях глава и гусли. Рассечен,