Захватив бинокль, Кусто поднялся на высокий мостик.

— Это не риф, — сказал он. — Это дельфины играют. Корабль подошел ближе, и действительно: на несколько километров с обеих сторон протянулись ряды играющих дельфинов, их — тысячи.

Дельфин не рыба, это теплокровное млекопитающее, которое дышит легкими и выкармливает своих детенышей молоком. Дельфины очень умны, любят играть, уголки пасти изогнуты кверху так, словно они всегда улыбаются. Моряки хорошо знают этих любителей посостязаться в скорости с судном. Дельфин шутя обгоняет самый быстроходный корабль.

Но никто на «Калипсо» еще не видел столько дельфинов. зараз. И таких высоких прыжков не видели! Двух-трехметровые дельфины взлетали над водой на три с половиной метра и шлепались обратно. Вот уже окружили судно со всех сторон. Из подводной кабины было видно, как они приглашают «Калипсо» поиграть с ними. Легкое движение плоским хвостом — и мчатся вперед. Выскочив из воды, они лихо извивались в воздухе, потом шлепались брюхом так, что только брызги летели. И заходили к нам в кильватер, используя волны как трамплин для еще более высоких прыжков. Можно подумать, что мы попали на какой-то дельфиний праздник! Два часа длился спектакль, потом они снова выстроились в шеренгу и прибавили ходу. Живой «риф» быстро ушел вперед и затерялся в голубых далях Аравийского моря.

Мы вошли в Персидский залив, а дальше нас ожидало самое жаркое место на земном шаре — длинный, извилистый залив Эльфинстон, обрамленный раскаленными скалами полуострова Масандам. К счастью, было не самое знойное время года, и мы чувствовали себя сносно. В глубине залива на берегу приютилась деревушка из глинобитных лачуг, в которой жили нищие арабы. Зимой они ловят сетью мелкую рыбу, а как наступит нестерпимо жаркое лето, переваливают через гору, которая вздымается на тысячу двести метров над деревушкой, и в одном из оазисов работают на плантациях финиковых пальм.

Свой зимний улов они вялят на берегу, потом отправляют на Бахрейнские острова, где он идет на корм скоту. На этих островах нет травы, вот и пришлось коровам научиться есть рыбу.

Пиратский берег, к которому мы затем подошли, чтобы искать нефть на дне моря, назван так потому, что в прошлом проходящие суда подвергались здесь нападениям разбойников. Теперь разбойники неплохо зарабатывают на нефти.

Как же ищут нефть под морским дном? Она обычно собирается либо в подземных куполах, либо в песчаных пластах — это первый ключ. Находить купола помогают большие, с виду напоминающие колокол приборы, которые называются гравиметрами. На «Калипсо» гравиметр стоял на палубе так, чтобы его можно было вынести за борт и погрузить на дно. Электропроводка соединяет прибор с пультом управления на корабле. Коснувшись дна, прибор сам становится совершенно ровно и начинает измерять изменения силы тяжести в этой точке, передавая данные на корабль. Если сила тяжести отклоняется от теоретической, можно предположить, что в этом месте есть купол.

Мы брали также пробы грунта. Сперва сбросили «бомбу» весом в полтонны. Внизу к ней была привинчена трубка из очень твердой стали. Такая трубка обычно вонзается в дно и добывает образец.

Капитан Су подвесил «бомбу» на канате и краном вынес ее за борт. Затем он обрезал канат, и «бомба», соединенная со стальным тросом, плюхнулась в воду. Обратно на борт ее вытащила лебедка.

— Эгей! — крикнул капитан Су. — А трубка-то где? Исчезла!

— Акула съела, — рассмеялся Фалько.

Аквалангисты не принимали «бомбу» всерьез, они предлагали другой способ добывать пробы.

Анри Гуара и Дюма ушли под гору искать пропавшую трубку. На глубине двенадцати метров расстилалось ровное светлое песчаное дно. А на дне, изогнутая зигзагом, лежала трубка. Стайка рыб удивленно разглядывала ее.

Почему же она согнулась, ведь дно песчаное? Подводники копнули руками — под песком был камень. Они отнесли искалеченную трубку на борт, в душе радуясь поражению «бомбы».

— Жак, — сказал Дюма, — мы все сделаем с помощью бурильного молотка.

Он подразумевал тот самый шумный снаряд, которым взламывают мостовые на городских улицах. Захватив перфоратор, Дюма пошел вниз. Уперся буром в грунт и включил. Перфоратор принялся лихо отплясывать, а камню хоть бы что!

Дюма вернулся на корабль, проклиная эту твердую породу. Да, задача… Сколько денег ухлопали, специалисты ждут проб, а мы не можем дать им даже самого малюсенького осколочка.

— Давайте мы с Кьензи попробуем, — сказал Фалько.

Плечистые аквалангисты взяли с собой на дно кувалду и зубило. Смели ластами песок в одном месте и отыскали в камне трещину. Фалько воткнул в нее зубило, Кьензи взмахнул кувалдой. Она медленно проплыла у него над головой и звонко упала на зубило. Пришлось немало потрудиться, чтобы отколоть несколько образцов. Старший геолог радостно принял добычу и поспешил с ней в свою лабораторию. Немного погодя он вышел оттуда улыбаясь. Подал Кусто лупу и сказал:

— Видите в камне крохотную ракушку? Это нуммулит. Почти верный признак того, что есть нефть.

Опираясь на радарные мишени на берегу, гидрограф определял координаты «Калипсо», а судно переходило из одной точки в другую, снова и снова погружая гравиметр и посылая аквалангистов за пробами. Как правило, на дно опускали и «акулоубежище», чтобы можно было укрыться, если акулы станут вести себя слишком назойливо. Но клетка не могла защитить от самого опасного обитателя Персидского залива — ядовитой морской змеи. Ей ничего не стоило проникнуть между прутьями. Кьензи ненавидит змей и пытался бить их кувалдой.

Но морские змеи никого не укусили, и подводные пловцы сделали за два месяца 400 станций.

Мы увезли с собой точные данные, где искать нефть, когда придут баржи с буровыми станками.

Глава двенадцатая

РАЙСКИЙ ОСТРОВ

Десятый день «Калипсо» идет на юг в Индийском океане, вдали от суши. Только один раз мы видали судно в этом пустыннейшем из океанов. Зато ежедневно встречаем летучих рыб. Вернее было бы назвать их парящими рыбами. Спасаясь от преследования, они часто-часто бьют хвостом. Разгонятся, расправят грудные плавники, точно крылья, и «взлетают».

Но вот наблюдатели на высоком мостике приметили над краем моря вереницу зеленых пятнышек — макушки кокосовых пальм. На пятьдесят километров вытянулся коралловый остров Альдабра.

Двенадцать человек и две собаки прыгнули в первый катер, который пошел к берегу. Мы нашли проход в барьерном рифе — коралловой ограде вокруг острова. Выскочили за борт; приподняли винт и протолкнули лодку в «калитку»..

Берег был белый как сахар. В отлив, когда между берегом и рифом обнажались отмели, сотни белых и черных цапель ловили в лужах червей и мелких рыбешек. Птицы не обращали на нас никакого внимания. Атолл Альдабра — один из самых удивительных уголков на земле, своего рода заповедник среди океана, не поруганный человеком. Мы причалили к необитаемому острову и пошли по сосновым иглам и мелкому песку. Рыжие крабы — пальмовые воры — нежились на солнце, ветви кустарников гнулись от веса отдыхающих морских птиц — олушей и белых глупышей. В воздухе, простирая на два с половиной метра свои могучие крылья, парили лучшие авиаторы тропического неба — фрегаты. Нам попалось кладбище с посерев-шими деревянными крестами. На покосившихся дощечках были написаны азиатские, африканские, европейские имена. Когда-то на Альдабре заготавливали копру, иначе говоря, сушили ядро кокосового ореха — сырье для масла и мыла.

Пересекая травянистую лужайку, Морис Леандри вдруг остановился.

— Что это? — Он показал рукой: по траве полз большой камень.

Это была огромная сухопутная черепаха. Альдабра — одно из двух мест на земном шаре, где они еще уцелели. Нас со всех сторон окружили черепахи ростом до полуметра и до метра в длину. Они щипали траву аккуратно, как газонокосилки. Всего на острове около полумиллиона гигантских черепах. Калипсяне садились на них верхом и катались.