Она рассказывала, что в Греции сейчас многие учат русский язык, что она мечтает побывать на Красной площади, что дня не проходит у греков без обсуждения российского бизнеса, что многие, прежде совсем бедные бизнесмены, начав работать с русскими, стали крутыми богачами.
Пока она говорила, Антон удивлялся её красивым чертам греческого происхождения, манере говорить и жестикуляции.
Одновременно с тем его не отпускало чувство магнетизма от произошедшего прикосновения, то неутихающее тепло, ранее не испытанное ощущение, когда убрали руку с плеча, а она продолжает греть в этом месте.
– Это – Элли, это – Йоргус, а меня зовут Агапи, – закончила свой текст Агапи, и три руки протянулись к Антону для пожатия в честь знакомства.
– Я должен идти в отель за багажом и ехать в аэропорт, поэтому извините, – бормотал Антон, пожимая руки, и вот вновь на третьей руке то же самое чувство, то же тепло. – А я помню, что имя Агапи на русском обозначает любовь, очень приятно.
– А «согапо» переводится, как « я тебя люблю»,– сказала, смеясь, Агапи, и все засмеялись так радостно, словно каждый знал русский язык.
В наступившей за смехом паузе Антон вспомнил про самолёт, вновь попросил извинения и, вежливо попрощавшись, отправился в сторону отеля.
Троица дружно помахала руками и тоже куда-то отправилась, может быть, на «бузуки», а, может, на поиски сбежавшего от Агапи ревнивца.
Пока Антон шёл в отель, пока принимал душ и складывал свои вещи в чемодан, пока упаковывал подарки, чтобы не разбились в багажных отделениях аэропортов, неотступно думал о том явлении, чем-то напоминающем магию, которое ощутил на себе во время прикосновений к греческой девушке.
Он решил, что она экстрасенс или простой человек, обладающий большим зарядом энергии. Возможно даже, что жаркое южное солнце и витамины дают некоторым людям необыкновенные способности заряжаться, и при избытках полученного заряда в момент подобных соприкосновений происходит разряд.
Так думал Антон. Но, вспомнив о Лере, заторопился в аэропорт, тем более что до вылета осталось менее двух часов, благо ехать недалеко.
Раздался звонок. Подняв трубку, услышал голос партнёра по бизнесу Кириакоса:
– Тэло, Антон? Пом, пом аэропланэ! Охи проблема?
– Охи, охи, иду!
Кириакос стоял в фойе в модном костюме фирмы «Бенета» со счастливой улыбкой.
Подхватив чемодан и короб с подарками, уложил всё в багажник своего бессменного «Опеля».
Он явно не спал ещё, наверняка, отдыхал на «бузуки» или стриптизе в «Мулен Руже».
Вооружённый энергией своего уровня, Кириакос весело гнал машину, напевая греческую песню: «О-о, Согапо, согапо-о-о».
При этом успевал что-то спросить, рассказать о сегодняшних похождениях, поскольку не тратил время сна на работу вместо любовных утех.
В аэропорту он добавил к коробкам Антона свои подарки вместе с пожеланиями и приветами.
Обнявшись, они расстались.
Через четыре часа аэрофлотовский самолёт благополучно приземлится в Шереметьево, и Антон в очередной раз мысленно похвалит русских пилотов за мягкую посадку, несравнимую с тем, что происходит на «Боингах».
Когда иностранные пилоты за штурвалом, чувство такое, что самолёт непременно развалится от ударов о землю, а трясёт его так, что кажется, пилот с такого страшного похмелья, что руки трясутся на штурвале ходуном.
Лера немного поспала, неожиданно два раза просыпаясь от чего-то, но снова засыпая. Ей снился Антон весёлый и с букетом жёлтых роз, каких она накануне видела в витрине «Цветочного мира».
Будильник не потребовался, так как она проснулась чуть раньше его звона.
Встав, приняла душ, и у зеркала прихорошившись в новое платье, купленное вчера специально для встречи с любимым, она надела плащ. За окном шёл дождь.
Сев в машину, Лера вспомнила, что Антон не звонил, и, решив не думать о такой мелочи, завела мотор.
Дорога была мокрой, поэтому высокую скорость она развивать не стала, хотя душа рвалась на части от ожидания встречи.
Вполне руководящий волевой характер немного приостанавливал ногу на педали газа.
Силы воли у неё всегда было предостаточно и в учёбе, и в спорте, и в работе, но как совладать с тем, что в сердце?
Душа, не сорвись с катушек, не газуй, ведь время есть.
Мысли Леры постоянно возвращаются к тому долгожданному звонку, которого так и не было.
Может, что-то случилось? Наверное, боялся разбудить. А как же дождь? Лётная ли погода? Пускают ли самолёты в Москву? Увижу ли его сегодня?
Дождь не прекращался. По иллюминаторам текут косые ручейки. Серое небо, уныние. Оно начинает ощущаться даже в светлом и тёплом салоне самолёта.
Основной части России не повезло с погодой. Мало того, что зима пять месяцев, три месяца слякоти, месяц весны, месяц осени, ещё и лето может быть непонятным. Тут ещё и природа бастует из-за нарушений в экологии.
Антон чувствовал приближение к родному городу. Так всегда бывает. Когда находишься за границей, даже если это райские места, хвалишь свою милую Россию, скучаешь по дому, а, находясь дома, ругаешь её родимую. И то не так, и это не эдак.
Кругом воры, бомжи, деградация, можно подумать, что где-то этого нет. Хотя у нас такого «добра» развелось столько, сколько, наверное, никогда не было. Видимо, всплыло в колодце всё, что в него накидали, вот и пьём теперь мутную антисанитарную воду.
Стройная стюардесса в стилизованном под аэрофлот костюме сообщила через динамики о заходе самолёта на посадку в международном аэропорту Шереметьево, о температуре за бортом лайнера, о дожде, о скорости ветра. Завершали сообщение фамилии командира и второго пилота корабля с наилучшими пожеланиями от всего экипажа.
Антон давно уже нервничал, как только увидел дождливое небо в иллюминаторе. Ведь Лера такая лихачка.
Её «Тойота» хотя и новенькая, но он знает по личному опыту, как такие машины легко улетают с сырой дороги.
Лучше бы она проспала. Можно было бы
ему и на такси доехать. Приехать домой и сразу, как сюрприз, в постельку к ней забраться.
Лера выехала из Москвы направо в сторону Шереметьево. Обогнать никого невозможно. Справа ЗИЛок, впереди какой-то автобус, дымя, парит водяной пылью с грязью вперемежку.
Ничего не видно, дворники лобового стекла не успевают.
Ну и погода, чтоб её… Не дай, бог, колесо проколоть или ещё какую напасть, спаси и сохрани. Ну, наконец-то, автобусник одумался, перестроился в правый ряд, можно ехать дальше свободно. А ты-то куда? Грозный «матюгальник», сверкая «мигалкой», требует уступить дорогу и прижаться к правой обочине. Вот прут! Куда я прижмусь, справа автобус с ЗИЛком?
Кто-то из правителей едет, видно длинный кортеж. Нагло прижимают вправо, вплотную к грязной «бочине» автобуса. Из окна впереди идущей машины вылез на полтуловища гаишник, размахивая полосатым жезлом.
Куда тут прижаться? Везде справа машины. Совсем достал гнусавый голос из «матюгальника». Что же вы делаете, гады?
Нет просвета, чтобы вклиниться в правый ряд. Брызги из луж огромным потоком, ничего не видно.
Куда спешите, «членовозы»? Всё, газую! А вот и просвет, попробуем влезть.
Машину начинает швырять из стороны в сторону. Резкий шлепок грязной воды на лобовое стекло, несколько секунд нет обзора.
Где просвет? Уже нет. Объезжайте, как хотите, я еду! Тоша, я еду к тебе!
В старые времена не было зелёного коридора таможни аэропортов, а сейчас можно идти без идиотских очередей, если ты не загрузился под загривок.
Антон никогда не набирал вещей, подлежащих проверке и декларированию, чтобы после паспортного контроля сразу попасть на свободу.
И вот он уже выходит в зал и слышит радостный крик, в объятьях у него уже нежится Лера. Всё хорошо. Он рядом.
– Извини, что не позвонил. Сначала усталость одолела, потом боялся разбудить. Хотел, чтобы ты проспала и не поехала за мной в такой дождь, а я б к тебе в нашу тёплую постельку прыг!
– Ну что ты, я не могла проспать и не приехать. Поехали и вместе в постельку прыг!