— Хорошеньких гостей мы к себе пригласили, — после некоторого молчания подал голос Ретгорн.

— Ты о них что-нибудь слышал?

— Об этих господах было упоминание даже по радио, по крайней мере о двух из них. Самое удивительное то, что сходятся не только все приметы словесного портрета, но даже имена!..

— Когда была передача?

— Они сделали сообщение в передаче последних известий. Эти двое, которые братья, оказывается, родом из Целле, оба вооружены, и их следует опасаться — собственно, в этой информации для нас ничего особенно нового нет. Один из них застрелил почтальона. Почтовая сумка пока что не обнаружена.

— Хотел бы я знать, с какого боку здесь замешан этот третий — доктор Каспари или как его там… — сказал Фрэйтаг.

— По радио упоминались двое, которые братья. Они оба сбежали средь бела дня из каторжной тюрьмы.

— Доктор Каспари и эти двое при всем при том не одного поля ягоды.

Ретгорн поднялся с койки, застегнул пиджак, надел туфли, завязал шнурки и выжидающе посмотрел на Фрэйтага.

— Когда мы их будем брать? — спросил он.

Фрэйтаг с изумлением и какой-то вымученной улыбкой смотрел мимо Ретгорна. Взгляд у него был отсутствующий, в лице никакого движения — как если бы он увидел что-то, что целиком завладело его вниманием, и потому он забыл и о Ретгорне, и о его вопросе, и о Фреде. Так он сидел до тех пор, пока Ретгорн не вскочил и, тронув его за плечо, не спросил:

— Ну так когда?..

Теперь поднялся Фред, подошел к двери, прислушался, потом присел на середине каюты на корточки рядом с отцом и прошептал:

— Ты не имеешь права отпускать их с корабля, ведь теперь ты уже знаешь, кто они такие, и, кроме того, теперь уже поздно. Если мы захотим, они не сойдут с нашего корабля. Мы их скрутим, а потом отошлем на берег вместе с посыльным судном!

— Да, — задумчиво проговорил Фрэйтаг. — Да, все это только легко сказать…

— Так что же ты все-таки думаешь делать? — сердито спросил Фред и, резко поднявшись на ноги, отошел к Ретгорну, который стоял у раковины и мыл руки.

— Я хочу, чтобы наше последнее дежурство обошлось благополучно, — сказал Фрэйтаг. — Да, именно благополучно. И еще я хочу, чтобы все мы вернулись на берег целыми и невредимыми. И чтобы все остались живы.

— Ты ырел, что они сделали с Цумпе? — спросил Ретгорн, вытирая руки и до хруста сжимая пальцы.

— Да, я это видел, — ответил Фрэйтаг. — Цумпе совершил ошибку.

— О да, — с вызовом проговорил Ретгорн. — Он совершил ошибку, выйдя в море и притащив их сюда. Ему не следовало этого делать — пусть бы их унесло в море, подальше от нас…

— Если бы мне пришлось их вытаскивать опять, я бы это сделал, — сказал Фрэйтаг. — Я не оставлю в море человека, даже если буду знать, кто он таков на самом деле.

— Один из них убийца, — заметил Фред. — И ты хочешь дать ему уйти? Может быть, ты дашь ему на дорогу термос с горячим кофе?

— Перестань говорить в таком тоне, — тихо ответил Фрэйтаг. — Ты не член команды.

— Фред прав, — сказал Ретгорн. — Мы не можем дать им уйти. Мы должны помешать этому. И мы можем это сделать.

— А если их автоматы придерживаются другого мнения?..

— Мы должны что-то предпринять. Это наша обязанность.

Фрэйтаг устало приподнял плечи.

— Перестань, — сказал он. — Меня тошнит от этого слова — «обязанность». Я не могу слышать его без того, чтобы меня не потянуло на рвоту.

— Ну хорошо, — согласился Ретгорн. — Что ты предлагаешь? От чего тебя не потянет тошнить?

— Золтоу возьмется ремонтировать их лодку. Он может заниматься этим в нашей мастерской.

— Итак, ты хочешь оставить их на борту, — сказал Ретгорн и, взяв щетку, принялся чистить манжеты своих брюк.

— Я хочу сохранить команду и доставить ее на берег в целости и сохранности, — сказал Фрэйтаг. — Больше я ничего не хочу.

— Ты знаешь, на что идешь, — сказал Ретгорн. — Ты несешь ответственность.

— Я не хочу, чтобы в команде кого-нибудь недоставало, когда мы будем возвращаться в порт. И поэтому ты переговоришь с Золтоу. Пусть займется ремонтом их лодки. И пусть не затягивает. Это все.

Ночью Фрэйтаг лежал с зажатой во рту холодной сигаретой, скрестив руки за головой и обратив взгляд на койку, на которой спал его сын.

Он знал, что не уснет, лежал и ждал до тех пор, пока не услышал шаги Цумпе, который должен был сменить на вахте Гомберта. Затем он встал и оделся. Осторожно, будто опасаясь потревожить сон Фреда, он вышел из каюты, прошел на палубу и остановился в тени дверей. Небо было затянуто облаками, влажный воздух отдавал холодом. Ярко мигающий луч их светосигнальной системы вспарывал ночной воздух. В темени над водой луч словно бы пробивал просеку, морская птица чертила в ней косую линию полета.

Фрэйтаг оттолкнулся плечом от стены и вышел из тени; со стороны бака, там, где находился камбуз, он услышал торопливые шаги, чертыханье и приглушенный, заговорщический оклик, и он пошел на звук и остановился у самой перегородки камбуза. Он не пытался подслушивать, да если бы и попробовал сделать это, он бы ничего не услышал: они переговаривались так тихо, будто изъяснялись знаками, а в том, что они переговаривались, он не сомневался.

Первым вышел Филиппи. Вслед за ним — Ретгорн и Золтоу, и Фрэйтаг видел, как они, плотно прижавшись к стене, стояли шпалерой неподвижной угрозы. Кто-то из них сделал знак рукой, в которой был зажат какой-то острый предмет, — Фрэйтаг не видел, кто это был, — и вот они двинулись гуськом в сторону кают-компании. Все трое были вооружены. Фрэйтаг двинулся за ними. Он шел, не таясь, в упругом свете, падающем с фок-мачты на палубу, не окликая их и не упреждая их намерения до тех пор, пока Золтоу не услышал его шагов. Все еще пригнувшись, машинист резко обернулся и, узнав капитана, в ту же секунду едва слышно присвистнул.

— На вашем месте я бы пошел спать! — сказал Фрэйтаг.

— Если ты с нами не идешь, то хотя бы не мешай нам, — возразил Ретгорн. — Можешь вообще не вмешиваться в это дело, мы с ними как-нибудь и сами сладим.

— Идите по каютам, — скомандовал капитан.

— Мы все равно попробуем, — сказал Ретгорн.

— Но не на этом корабле, — повернулся к нему Фрэйтаг. — Я этого не допущу, пока я здесь капитан.

Он умолк, поразившись тому, что это он такое сказал, ибо все годы, что он командовал кораблем, не было ни одного случая, когда бы он воспользовался своим положением, и по лицам Ретгорна и его сообщников, взглянувших на него удивленно и вместе с тем скептически, он тут же понял, что сказал нечто, чего вовсе не хотел говорить.

— Расходитесь, — сказал он. — Идите спать со своими железками.

— Я бы лучше отнес эти штуки в слесарную мастерскую, — услышали они вдруг чей-то голос. — Им место скорее там, чем в постелях.

В отворенной двери кают-компании стоял доктор Каспари. У него за спиной виднелась фигура Ойгена Куля с болтающимся у бедра дробовиком; ухмыляясь, Громила подождал, пока доктор Каспари не вышел на палубу, после чего закрыл дверь изнутри.

— Эй, на палубе! Что случилось? — крикнул с вахты Цумпе.

— Ничего не случилось, — ответил доктор Каспари. — Просто мы знакомимся с непорядками в работе ночной смены.

— Пошли, — сказал Ретгорн, и он, и Филиппи, и Золтоу двинулись по палубе. Доктор Каспари, сощурясь, смотрел им вслед, пока они не скрылись, потом обратил лицо к Фрэйтагу и сказал:

— Мне отлично спалось, только вот их голоса меня разбудили.

— Весьма сожалею! — сказал Фрэйтаг. — Я должен подняться на мостик.

— Позвольте мне вас сопровождать.

— Я вам не могу этого запретить.

— Это верно, — сказал доктор Каспари. — Хотя это звучит странно, но соответствует положению вещей.

Они поднялись на мостик, и Фрэйтаг открыл штурманскую рубку, стены которой были увешаны морскими картами и в ней находился широкий приземистый стол, а рядом с ним стул. Стол был накрыт толстой стеклянной пластиной, под которой лежала какая-то морская карта. На одной из полок, за спинкой стула, лежали книги и поверх книг тетрадь в твердом переплете.