Кто виноват? Нет резона отрицать тот факт, что общее индустриальное развитие имеет и отрицательные экологические последствия, с этой точки зрения — в силу чисто географических причин — голландская промышленность меньше отравляет Рейн, чем, скажем, западногерманская. Впрочем, принципиальной разницы в поистине преступном отношении монополий различных стран — металлургических, химических и других — к окружающей среде, к Рейну нет. Что касается ФРГ, то существующее в этой стране демократическое движение под лозунгом «Спасите Рейн!» после обширного и серьезного исследования констатировало: один только химический концерн «Байер» сбрасывает в воду больше ядовитых отходов, чем такие промышленные города, как Карлсруэ, Штутгарт, Мангейм, Вюрцбург, Франкфурт-на-Майне, Висбаден и Майнц, вместе взятые…

Между тем, миновав Ксантен, место, где якобы находился воспетый в германских сагах замок Нибелунгов, река у городка Эммерих покидает немецкую землю.

Едва оказавшись на голландской территории, Рейн совсем замедляет свое движение и словно растворяется в бесчисленных каналах и озерах, составляющих водную сеть Нидерландов. Более того, он теряет и свое имя: едва успев назваться на голландский манер — «де Рейн», река получает наименование «Лек», а затем, при впадении в Северное море, — «Ниуве ватервег» («Новый водный путь»).

Берега Рейна здесь настолько низки, а суда, в том числе и морские, плавающие в дельте реки, столь огромны, что уже на небольшом расстоянии с суши картина принимает поистине фантасмагорический характер: гигантские корабли, словно обрезанные по ватерлинию, похоже, катятся на роликах по невидимому шоссе, едва не задевая крылья выстроившихся шеренгами вдоль берега ветряных мельниц. Влажный воздух с крепким соленым запахом моря, резкие вскрики чаек, белый изящный контур моста через приток Рейна — Маас, голенастые «ноги» электропередач и гигантские серебристые кастрюли нефтехранилищ уже возвещают о приближении большого порта.

Это — Роттердам. Одна из самых больших гаваней мира, к чьим пирсам подходят супертанкеры, громадные сухогрузы, океанские пассажирские лайнеры. Роттердам — родина создателя бессмертной «Похвалы глупости» насмешливого мудреца Эразма Роттердамского. Город-борец и город-мученик, стертый с лица земли бомбардировщиками фашистской «Люфтваффе» и возрожденный в своей первозданной красоте. Роттердам — город кораблестроителей, на верфях которого под видом простого плотника учился нелегкому ремеслу Петр I. Город с открытым сердцем и доброй душой, объединенный узами побратимства с нашим Ленинградом…

Незадолго до впадения в Северное море Рейн по отводному каналу отдает часть своих вод самому большому городу Голландии — Амстердаму и самому большому озеру страны — Зюйдер-зее, заполняя таким образом всю водную систему в южной части Нидерландов. Ручеек, когда-то буравивший ледяную корку в Швейцарских Альпах, преодолевает более тысячи километров, пока не добирается до сонных голландских каналов, в которых качаются рыбацкие дома-суденышки. До чего же удивительна была настойчивость этого ручейка!

*

_{На набережной Базеля}

_{Рейн прорывается сквозь ущелье Валендас}

_{Город Кельн}

_{Въезд в княжество Лихтенштейн через мост на Рейне}

_{Мельницы Голландии недалеко от Роттердама}

_{Рейн близ впадения в Северное море. Городок Аммерстоль-ам-Лек}

_{Мемориальная доска в концлагере Штрутхоф (Франция).}

_{Текст гласит: «В память советских граждан, умерших или казненных здесь в 1941–1944 гг.»}

Владимир Свинцов

ИСПЫТАНИЕ НА ЗЛОБНОСТЬ

Рассказ

Художник И. Гансовская　

I

Посреди поскотины был вбит толстенный кол. На колу железное кольцо. А уже к кольцу длинной колодезной цепью привязан медведь. Он возвышался бурой копной и сидел по-собачьи, опершись передними лапами о землю. И по тому, как он водил мордой, как трепетали черные ноздри, было заметно его волнение. Не приходилось ему видеть сразу столько людей.

Метрах в семидесяти от него стоял стол, накрытый красной скатертью, на нем мегафон, папки, какие-то бумаги… Шикалов что-то говорил толпившимся неподалеку деревенским мужикам, размахивая руками. Но когда Павел Буянов, запыхавшись от быстрой ходьбы, пробрался через толпу, Шикалов уже маячил у грузовика с клеткой, в которую полчаса назад Павел сажал Потапыча. Сам, собственными руками.

Переводя дыхание, Павел покрутил головой, присматриваясь. За грузовой машиной виднелись разноцветные «Жигули», «Москвичи», автобусы. В стороне стояли две блестящие черные «Волги». За легковушками толкался приезжий, пестро одетый люд, и оттуда доносился разноголосый собачий лай.

Наконец Шикалов вернулся к столу.

— Николай Филиппович, — сунулся было к нему Павел. Но тот молча отстранил его рукой и взял мегафон.

— Товарищи! Внимание! Внимание! — раздался над поскотиной голос. — Областные испытания лаек на злобность объявляю открытыми. Представляю судей… — г Он перечислил несколько фамилий, после чего сказал: — К испытаниям допускаются западносибирские лайки с родословными, в возрасте от трех лет и выше. Сначала идут суки, потом кобели. Первой вызывается лайка Анита — диплом полевых испытаний второй степени, возраст четыре года. Владелец Харченко.

И Павел понял, что опоздал и теперь уже ничего нельзя сделать. Он увидел высокого худощавого мужчину с поджарой лайкой черно-белой масти и повернул назад. Не хотел он смотреть, как будут рвать собаки его Потапыча. Но вначале невнятный смешок, а затем откровенный язвительный смех заставил обернуться.

— Чего это? — спросил он у оказавшегося неподалеку соседа Василия.

— Та-аа, — махнул тот рукой. — Не собака, барахло. Боится медведя. За хозяина прячется.