Бальвенций окинул взглядом возникший на берегу реки город и подивился тем переменам, что произошли в этих краях за последние годы. В то лето, когда они впервые переправились через Родан, кроме исполинских сосен да нескольких жалких хибар, приютившихся возле крутого обрыва, здесь ничего не было. Дикое поле, перерытое оврагами, источало пряный запах полыни и луговой ромашки. Теперь на месте старого лагеря стояла добрая крепость, окружённая облитым глиной частоколом, а на поле росли одинаковые с виду бревенчатые дома и длинные приземистые склады. Предприимчивые купеческие общества ставили фактории, доставляли по реке баржи с ходовым товаром и уже отсюда развозили его по всей Галлии. Места не жалели - вон его сколько, только селись. Лес отступил от берега на целую милю, а воздух пах свежей стружкой и глиной.

   Город рос быстро. Само место благоприятствовало этому: две великих реки Галлии Арар и Родан слились здесь в крепком нерушимом союзе. Жрецы уже освятили померий, и десятки рабов рыли траншеи и подводили фундамент под городские стены. Слева от крепости проступали контуры общественного здания, тут же дымили трубы кирпичных мастерских. Справа, у самого берега, кипел страстями форум: пока ещё небольшой, не облагороженный ни храмами, ни портиками, ни базиликами, но уже выстроились по краям ряды торговых лавок, сновали лоточники, заключались сделки. Перед спуском к портовым причалам, между форумом и пустырём, блистало мраморной отделкой святилище Виктории, на крыше которого гипсовая статуя женщины в высоком шлеме пронзала небо длинным мечом, напоминая каждому - здесь властвует Рим!

   Когорты прошли мимо череды дешёвых трактиров, будет где потратить заработанные кровью деньги, и повернули к крепости. Бальвенций протёр краем плаща слегка потускневший перстень на среднем пальце левой руки и подмигнул толстощёкому карапузу, с любопытством выглянувшему из-за материнской юбки.

   На следующий день после возвращения из Британии Цезарь направил пять когорт двенадцатого легиона в Лугдунум. Перед самым выходом он вызвал Бальвенция в преторий и вручил золотую печать примипила. "XIV LEGIO" отразились в глазах крупные буквы. Бальвенций оторопел, но Цезарь дружески похлопал его по плечу и поздравил с повышением. Вместе с когортами в лагерь на Родане уходил Аурункулей Кота. Потом, на первом привале, легат объяснил: в Лугдунуме полным ходом шло формирование нового легиона. Пять когорт ветеранов должны составить его костяк, а Бальвенций назначен примипилом. Новость приятная, и Бальвенций весь путь от Ития до Лугдунума незаметно для других начищал перстень, любуясь игрой букв в солнечном свете.

   Перед воротами крепости маршировали новобранцы, вместе со слезами и потом сгоняя с рыхлых тел материнское радение. Осипшие от криков инструктора гоняли молодёжь по утрамбованному до каменной прочности полю, иной раз подтверждая свои команды ударами увесистых палок. Пусть привыкают, в бою не такое будет, а хорошая оплеуха на плацу ещё никому не повредила. Прыщавые подростки ломающимися голосами подбадривали, смеясь, солдатиков, и пытливо следили за каждым движением и словом инструктора. Знали: год-два - и наступит их черёд топтать это поле.

   Из крепости вышел, прихрамывая, офицер. Он жестом отогнал новобранцев, перегородивших дорогу, пригрозил кулаком мальчишкам, от чего тех будто ветром сдуло, и встал на обочине, поджидая когорты. Бальвенций узнал его сразу - Марк Либений, примипил девятого легиона. Как ни обширна Галлия, как ни разбрасывает судьба легионы по всей стране, но встречаться всё же доводилось: и в бой вместе ходили, и из одного котелка чечевицу черпали. Последние года два он куда-то пропал. Поговаривали, что Цезарь отправил его в отставку, по крайней мере, ни в Германии, ни в Итии его не видели, а он, оказывается, всё это время сидел в Лугдунуме.

   -- Бальвенций?! - Либений обрадовался, словно увидел старого друга, с которым не надеялся больше встретиться. - А мне ещё третьего дня доложили, что идут пять когорт. Слышал про твои подвиги в Британии, слышал. - Он скользнул взглядом по лицам легионеров, по новеньким фалерам на кольчугах и сразу помрачнел. - Да, здорово вас потрепали.

   -- Война, - ответил Бальвенций.

   -- Война, - эхом повторил Либений и повёл рукой. - А я вот тут новобранцев тренирую, харчи в дерьмо перевожу, - и плюнул с досады. - А на Сабисе, помнишь!.. Как мы... как мы стояли!.. Я же боевой командир!

   Губы бывшего примипила затряслись в лихорадке. Тяжело, наверное, из первого ряда, из-под пропахшего дымом знамени уйти в тыл и вслушиваться, сидя в тиши и спокойствии, в отзвуки далёких сражений. И сжимать в бессилии кулаки, думать об оставшихся товарищах, твёрдой поступью идущих навстречу врагу. Они - но не он! Бальвенций понимал чувства Либения, но представить себя на его месте не мог, и не хотел...

   -- Зря ты. Это очень важное дело - учить новобранцев. Вспомни, мы сами такими были, и седые ветераны вдалбливали нам в спины и в головы свои знания. Выжили бы мы без их науки?

   -- Не выжили, - вздохнул Либений. - Ладно, заводи своих. У левых ворот свободные казармы, весь квартал свободен, размещайся, - и хлопнул Бальвенция по плечу. - Вечерком заходи на огонёк, у меня домик на виа принципалис, как у трибуна какого-то...

   Подъехал Котта; натянул поводья, улыбнулся.

   -- Либений, ты ли?

   -- Он самый.

   -- Рад видеть тебя. Я думал ты в отставке, где-нибудь под Кремоной капусту растишь, а ты, старый перечник, детям опыт передаёшь. Молодец. Сколько тебе, шестьдесят-то есть?

   -- Вспомнил! Шестьдесят я ещё на Аксоне разменял, - скривил губы Либений. - А насчёт капусты, так я её и здесь могу выращивать, - он кивнул на разинувших рты новобранцев. - Вон её сколько, только окучивай.

   Котта рассмеялся.

  -- Да, таких как ты старость не берёт. Кто здесь главный?

   -- В городе Антистий Регин, в крепости Басил. Тебе который нужен?

   -- Оба.

   -- Ищи их на рынке или у причалов. Они целыми днями там бродят, с торговых людей мзду снимают.

   Котта махнул на прощанье и повернул коня к форуму. Новобранцы проводили его долгими взглядами. Не каждый день доводиться повидать прославленного легата Цезаря, почти что легенду...

   -- Луканий, поднимай людей! - крикнул Бальвенций. - Ну, Марк, пойду и я. Ноги что-то побаливать стали, может тоже профессию поменять? - и подмигнул. - Возьмёшь к себе огородик копать?

   -- Иди, - отмахнулся Либений и забеспокоился. - Так ты не забудь, вечером жду!

   -- На виа принципалис, говоришь?

  Колонна втянулась в крепость и двинулась вдоль левой стены. Просторные деревянные казармы - не какие-нибудь палатки! - выстроились ровными рядами вдоль улиц и переулков, хвастая свежей побелкой и соломой на крышах. Большинство из них стояли пустыми. Лагерь мог вместить три полных легиона, но сейчас, вместе с гарнизоном, здесь едва ли насчитывалось шесть тысяч человек.

   Бальвенция догнал Луканий.

   -- А всё же сдал Либений. И взгляд потух, и седины прибавилось. А какой боец был!..

   -- Посмотрю я на тебя в его годы.

   Луканий закусил губу.

   -- А доживём?

   Бальвенций пожал плечами. Сколько их, простых солдат и центурионов, ветеранов и новобранцев полегло в битвах - не сосчитать. И у каждого были свои мечты, планы. Были!

   -- То лишь богам ведомо, - ответил. - Всё в их власти.

   Домик Либения и вправду стоял на одной улице с домами трибунов. Часовой на фасаде, увидав примипила, вытянулся и вздёрнул подбородок. Вся внутренняя служба, кроме охраны лагеря, лежала на плечах новобранцев. Бальвенций не спеша поднялся на крылечко, поправил бутыль под мышкой - не идти же в гости с пустыми руками - и толкнул дверь.

   Дом состоял из трёх комнат: просторного вестибюля, одновременно служившего и приёмной, и столовой, маленькой спаленки и кухни. Середину вестибюля занимал овальный стол, перекочевавший сюда явно не с армейского склада, накрытый тонкой льняной скатертью. По бокам стояли три стула с удобными изогнутыми спинками, на вид достаточно крепкими, чтобы не бояться на них откинуться. Бальвенций мог поклясться, что точно такие стулья он видел в собрании старейшин в Братуспантии. С потолка свисала бронзовая люстра на три светильника, украшенная по случаю приёма гостя цветочными гирляндами. Всё это роскошество настолько не вязалось с привычным воинским укладом, что примипил лишь качал головой. Либений удовлетворённо потирал руки, читая удивление на лице Бальвенция, и хитро щурился: то ли ещё будет!