Вскоре место было найдено в начале липовой аллеи, способной благодаря правильности ее двойной линии служить направляющей для глаза.

Готлиб расставил кегли, отмерил то же расстояние, какое было принято накануне, то есть восемнадцать шагов, и начал игру в одиночку.

И он тут же обрел свою прежнюю ловкость.

Он прекрасно сбивал две, три, четыре, пять и даже шесть кеглей, но ему никак не удавалось сбить, как незнакомцу, одним ударом сразу девять.

Готлиб вложил столько жара в эту своего рода пробу сил, что он стал вести счет, как если бы это была настоящая игра.

Он сбил уже девяносто одну кеглю двадцатью ударами, и, следовательно, ему оставалось сбить только девять, когда, возвращаясь на свое место и развернувшись, чтобы бросить шар, он, к своему великому удивлению, увидел незнакомца, который со скрещенными руками стоял рядом с набором кеглей.

Холодный пот заструился по всему телу Готлиба. Каким образом незнакомец мог проникнуть в сад, если, как полагал Готлиб, он со всей тщательностью запер за собой калитку?

По виду незнакомца казалось, что изумление его сопер-ника-токаря осталось для него незамеченным.

— О! — сказал он, как будто бы вел счет сбитым кеглям с начала партии. — Девяносто одна! А теперь нужно сбить одним ударом девять кеглей.

— Это невозможно, — со вздохом прошептал Готлиб.

— Ха! Невозможно, — промолвил незнакомец, — потому что вы не так беретесь за дело. Послушайте, дайте мне ваш шар, и вы увидите, как можно сбить девять кеглей одним ударом.

Он приблизился к Готлибу, и тот в надежде выведать секрет незнакомца вложил шар ему в руку.

Незнакомец, даже не целясь, бросил шар и сбил девять кеглей.

— Как видите, — сказал он, — это не так уж трудно.

Готлиб в ярости вцепился в свою шевелюру: он охотно вырвал бы из нее клок волос.

Незнакомец расхохотался.

Было в этом смехе что-то металлическое и пронзительное, приводившее Готлиба в отчаяние.

К нему снова вернулась мысль, уже промелькнувшая в его голове на кегельной площадке, а именно: наброситься на незнакомца и убить его.

Но, разглядывая его и видя, какой он жилистый и мускулистый, Готлиб понял, что ему предстояла бы не легкая победа над ним, а смертельно опасный бой.

В этот миг незнакомец положил ему руку на плечо.

Готлиб вздрогнул: ему почудилось, что пять острых когтей вонзились в его тело.

Но казалось, что некая сверхъестественная сила пригвоздила его к месту.

— По правде говоря, — сказал ему незнакомец, — я до сих пор считал тебя умным человеком, Готлиб, но, к моему великому стыду, вижу, что заблуждался.

— А что такое? — спросил Готлиб.

— А то, что, желая узнать мой секрет, ты, вместо того чтобы подружиться со мной и добиться его от меня, только и думаешь, как бы отомстить человеку, виноватому перед тобой лишь в том, что он оказался сильнее тебя в игре в кегли.

Готлиб смотрел на незнакомца с удивлением: тот проник в самую глубину его мыслей.

Но, слишком смущенный, чтобы предпринять какие-либо действия против своего соперника, Готлиб, избегая прямого ответа, спросил:

— Значит, есть секрет?

— Без сомнения, есть секрет, — ответил незнакомец.

— И этот секрет ты можешь мне открыть?

— Я не только могу открыть его тебе, но ничего другого и не желаю.

Готлиб вздрогнул от радости, что ни в коей мере не ускользнуло от незнакомца.

— Однако, — сказал он ему, — ты слишком хорошо знаешь жизнь, приятель, чтобы не понимать, что ничто не дается даром.

— Ну-ну! — откликнулся Готлиб.

— Впрочем, так ли уж важно, если я попрошу у тебя нечто, пойти на что тебе не составит труда?

— Хорошо! Посмотрим, чего же ты просишь? — промолвил Готлиб.

Незнакомец почесал ухо.

— Говори же! — настаивал Готлиб.

— Подожди, — ответил незнакомец, — мне нужно время на размышление. Я хотел бы поступить с тобой как с другом и, как уже было сказано, попросить у тебя нечто, пойти на что тебе не составит труда. Например, не очень ли обяжет тебя дать мне обещание никогда не пить больше светлого пива?

— О нет! Что касается этого, нет! Я никогда не дам подобного обещания! — решительно воскликнул Готлиб. — Я настоящее дитя Берлина и не представляю себе жизни без светлого пива; так что требуй чего-нибудь другого или храни свой секрет.

— Хорошо, пусть будет так, я хочу быть по отношению к тебе великодушным. Пообещай на всю оставшуюся тебе жизнь играть в кегли хотя бы три раза в неделю.

— О! Что касается этого, — воскликнул Готлиб в восхищении, — то я вовсе не возражаю и охотно дам тебе обещание, которое обеспечит мне через каждые два дня приятное развлечение.

И с этими словами он дружески пожал руку незнакомцу; но в то мгновение, когда их руки соприкоснулись, Готлибу показалось, что вся кровь вспыхнула в его жилах; необычайная веселость оживила все его существо, и он подпрыгнул от радости.

— Вот и хорошо, в добрый час; вот таким ты мне нравишься, — сказал ему незнакомец. — Покончим на этом наш торг: я одарю тебя способностью сбивать девять кеглей одним ударом, что обеспечит тебе победу над всеми игроками в кегли в Германии и даже во Франции, а ты дашь мне обещание играть в кегли три раза в неделю. Согласен?

— Согласен! — живо откликнулся Готлиб.

— Только берегись, если не сдержишь слово! — с угрозой в голосе повторил незнакомец.

— Чем нужно поклясться? — спросил Готлиб.

— Твоим вечным спасением! — ответил незнакомец.

— Я клянусь им! — произнес Готлиб, выбросив вперед руку.

— О, — промолвил незнакомец, — это делается не так; ты ведь знаешь пословицу, которая гласит: "Verba volant, scripta manent^[3]". Так что давай писать.

И, пошарив в кармане, он извлек оттуда бумагу, чернила и перо, составил договор по всем правилам и предложил Готлибу подписать его.

Готлиб прочитал договор и, поскольку в нем содержалось лишь то, о чем у них было условлено, подписал его не задумываясь.

Незнакомец в свою очередь перечитал бумагу, сложил ее вчетверо и сунул в карман, смеясь тем смехом, который прежде так беспокоил Готлиба, а в этот раз заставил его содрогнуться.

— Итак, — произнес незнакомец, — теперь все сделано по правилам. С момента, когда ты вывел свою подпись под нашим соглашением, ты уже получил способность, которую желал: отныне ты самый сильный на свете игрок в кегли; однако не забудь играть три раза в неделю. Если ты забудешь это хотя бы один раз, ты погиб. Ты поклялся своим вечным блаженством и теперь принадлежишь мне, поскольку, полагаю, нет необходимости объяснять тебе, что я Сатана.

Но все же, — добавил злой дух, словно побуждаемый какой-то высшей силой, — я должен сообщить тебе еще кое-что, а именно: наш договор становится недействительным с той минуты, когда ты встретишь игрока более сильного, чем ты.

Однако, — присовокупил он, смеясь своим дьявольским смехом, — я вполне спокоен, поскольку знаю, что ты его не встретишь.

С этими словами незнакомец внезапно исчез, покинув место действия тем же странным образом, каким он появился там, оставив Готлиба в одиночестве и совершенно ошеломленным.

Ибо теперь Готлиб знал, с каким игроком в кегли он имел дело.

КАК ГОТЛИБ БЫЛ ПРОВОЗГЛАШЕН КЕГЕЛЬНЫМ КОРОЛЕМ, НО НЕ НАШЕЛ НИКОГО, КТО ХОТЕЛ БЫ ИГРАТЬ С НИМ

Чувство, овладевшее Готлибом при исчезновении странного соперника, с которым он только что заключил договор, длилось не слишком долго, так как мысль о полученном им ценном приобретении вытеснила из его сердца все другие чувства.

— О! — воскликнул он радостно. — Как все они раскроют глаза и разинут рты, когда увидят, что я сбиваю девять кеглей одним ударом! Они взбесятся от зависти, и никто больше не посмеет и пикнуть против меня. Все девять одним ударом! Меня назовут королем кеглей, и люди съедутся со всей Германии, чтобы восхищаться мною! Меня пригласят на все кегельные площадки и будут устраивать празднества в мою честь.