— Так уволься, — отвечал Михаил миролюбиво.

— Ну уж нет. Я столько вложила в эту компанию, в этот отдел, а теперь просто взять и уйти? Не дождется! Я еще ему покажу, на что мы способны.

Эти разговоры велись каждый вечер, а каждую вторую субботу, когда в гости приходили Юля с Ритой, весь день напролет. Борис Алексеевич то, Борис Алексеевич сё…

Иногда разговоры о работе в отделе рекламаций разбавлялись историями о новеньких сотрудниках, Ритиных женихах (она каждого своего нового знакомого называла женихом) или выходках Юлиного мужа, но Клавдия неизменно возвращала разговор к тупому упрямству Бориса Алексеевича, который упорно не желал слушать о статистике обращений, отмахивался от Клавдии, как от назойливой мухи и винил отдел рекламаций в растущем количестве претензий.

Дарина росла, не испытывая потрясений и сложностей. Учеба давалась ей легко. Деньги на карманные расходы давались еще легче благодаря отцу. Маму она тоже очень любила, но и немного жалела, уяснив, что маму годами тиранят на работе, издеваются, измываются, истязают и ни капельки не ценят, несмотря на сверхусилия. Толстокожий вурдалак Борис Алексеевич без устали тянет из матери все соки, не давая нормально работать и полностью реализовываться, и бедная мама бьется и идет на жертвы, чтобы вопреки равнодушию руководства сохранить репутацию компании.

Откуда у Михаила появлялись деньги, Клавдия не знала, а Дарина не интересовалась. Сам Михаил объяснял это время от времени подворачивающейся халтурой.

В пятнадцать лет Дарина по секрету призналась отцу, что впервые переспала с мальчиком.

— Уже? — рассмеялся Михаил, — это с тем, который приходил? Веснушчатый такой? И как тебе?

— Очень понравилось. Я в полном восторге. Только маме не говори.

— Не скажу я маме, мама такое устроит, к тому же, у нее на работе проблем хватает. Не будем ее волновать. Но ты давай поаккуратней, я тебе куплю книжек и брошюр по этому вопросу, изучай.

Подружки уже давно просветили Дарину получше книг и брошюрок.

Когда Дарине исполнилось семнадцать, отца снова посадили, теперь уже за грабеж.

На кухне тетя Юля с тетей Ритой успокаивали и отпаивали вином навзрыд рыдавшую Клавдию.

— Пять лет, — причитала та, — о чем он думал? У Дарины как раз переходный возраст, о дочери кто, кроме меня, позаботится? А меня Дарина уже не слушается, для нее папа — свет в окошке. И привыкла она уже к другому образу жизни, который я не смогу ей обеспечить. Миша ее избаловал. Я не могу, не могу. Еще работа эта. Я готова пристрелить Бориса Алексеевича за такое скотское отношение, вечные претензии и придирки, ну сколько можно? Он понятия не имеет, какие объемы мы вытягиваем, какой ценой. Вы помните, что он вчера сказал?

— Всё наладится, всё наладится, — говорили ей, — думай о себе, береги себя, со временем всё наладится.

Клавдия стала пахнуть корвалолом и валерьянкой. Магнолии очень нравилось, она кидалась Клавдии под ноги и пристраивалась к лицу по ночам.

— Ничего не меняется, никогда ничего не меняется, — сетовала Клавдия, — какие вершины не бери, Борису Алексеевичу всё одно: работайте лучше. Бесконечные стрессы, и Дарина уже живет своей жизнью и где-то пропадает целыми днями. Спасибо, хоть ночевать домой приходит. Машину ей Миша пообещал, расстроилась, что не получит. Я кредит не вытяну, на меня пусть не рассчитывает, придется ей привыкать жить по средствам. Может работу найти, а не гулять. И копить потихонечку на свою машину.

А Дарина увлеклась мужчинами.

Ее не сильно взволновали ни арест отца, ни тем более переживания матери. За годы материнских терзаний она уже привыкла к вечному мученичеству Клавдии. Прекращение жалоб — вот что было бы удивительно. Трудоустройство на новую работу — вот что поразило бы. Дарина и не думала рассчитывать на мать, и тем более подбивать ее взять кредит на автомобиль, это было бы жестоко по отношению к Клавдии. Но если бы мама нашла работу поспокойней, то поняла бы, что жизнь намного легче. И веселей.

Дарина каждый день ходила на свидания, тусовки, концерты, вечеринки. И там знакомилась, танцевала, кружилась, целовалась, и частенько погружалась в страстный, неистовый секс.

Веснушчатый Роман остался в далеком прошлом. После него у Дарины были Сергеи, Андреи, Александры, Станиславы и Павлы, всех возрастов, всех мастей и достатков.

Глава 3

Игнат стал предпринимателем в девятнадцать лет. Начал он с перепродажи старых велосипедов и детских колясок, которые за небольшую комиссию чинил его младший брат, мастер на все руки. Затем пришло время расширяться, Игнат нанял двух мастеров по ремонту автомобилей и перешел к перепродаже подержанных машин.

Но Игнат не учел, что в их маленьком городке эта ниша уже была занята таким же красивым, популярным и предприимчивым, только лет на пятнадцать старше. Игната предупредили два раза, чтоб не лез, но он вертел их предупреждения. В третий раз Игната вывезли в лес и сильно избили.

Узнать адрес конкурента было нетрудно, потребовалось лишь три рукопожатия. Ночью Игнат подошел к его особняку с канистрой бензина и поджег дом. Он наблюдал за пожаром почти четыре часа. Пожарные приехали не сразу, да и тушили долго. Уже светало, когда Игнат оторвал взгляд от пепелища и отправился на вокзал.

От старшего брата, который был осведомлен обо всем на свете, Игнат узнал, где можно расслабиться в большом городе, и уже в день приезда оказался у дверей публичного дома, в который впускали далеко не всех. Игната долго разглядывали, прежде чем открыть дверь. Он вошел в трехкомнатную квартиру, довольно чистую и светлую.

Игната проводили к свободной девушке, улыбчивой, высокой и длинноволосой, с приятно округлыми формами. На вид ей было лет восемнадцать. Она была хороша, очень хороша. Игнат переспал чуть ли не со всеми девушками в своем городке, но таких ощущений еще не испытывал.

— Ты чего такая космическая? — спросил он, одеваясь.

— Люблю секс, — ответила она, улыбнувшись.

— Звать-то как?

— Дарина.

Игнат ходил к ней каждую неделю, иногда два раза в неделю и, когда Дарина уехала отдыхать, испытал что-то похожее на тоску. Ни с кем больше встречаться не хотелось. Чтобы отвлечься, Игнат с головой ушел в работу и ждал возвращения Дарины.

В назначенный день он очень торопился на встречу.

— Ты где так загорела? — весело спросил с порога.

— Ездила с ребятами на Гавайи покататься на сёрфинге, — ответила Дарина.

— Что за ребята?

— Однокурсники. У меня на потоке есть парочка мажоров, они позвали. Ты чего не раздеваешься?

— Успеется, я оплатил два часа. Хотел немного поболтать с тобой, — он с размаху упал на кровать, — я так устал, Дарин. Вымотан, сил нет.

В мегаполисе Игнату привлечь перекормленных, требовательных клиентов в свой салон по ремонту автомобилей оказалось гораздо сложнее, чем в родном городке. Во многом помогали поклонницы, которые стремились притянуть внимание молодого и перспективного красавчика-предпринимателя, ремонтируя автомобили в его автосервисе или заказывая автоаксессуары в его интернет-магазине, рекомендуя, поддерживая посты, выставляя высокие оценки, комментируя и делая репосты. Но и самому приходилось много работать, выискивать поставщиков качественных и бюджетных запчастей, коммерческие площади под расширение, заниматься ценообразованием и финансовым планированием.

Чтобы удержаться на плаву, этого было достаточно, но Игнат торопился перейти на следующий уровень и искал новые, альтернативные способы заявить о себе и расширить бизнес. Еще он собирался открыть новое направление (предстояло решить, какое), в идеале даже несколько разных направлений, чтобы не держать яйца в одной корзине.

Планы были грандиозные.

— А у тебя что нового? — спросил Игнат.

— Да всё по-старому. Мама предприняла очередную попытку сохранить репутацию своей компании, уговорила директора нанять какого-то хакера или не знаю, кто он там, чтобы удалять негативные отзывы с сайтов. Телефонные линии перегружены, некоторые покупатели не могут дозвониться и выплескивают свое возмущение в сеть. Директор ответил ей, что перегруженность линий — это ее недоработка, пусть следит, чтобы ее подчиненные не трепались с каждым недовольным по двадцать-тридцать минут. В конце концов мама его убедила. Чуть не слегла после этого демарша. А папа с чего-то взял, что мне предстоит расплачиваться на грехи родителей. Говорит — скоро будет откат, расплата за его преступление. Предчувствие у него какое-то.