Джозеф Горид Вильямс родился 12 декабря 1918 г. в местечке Кордил, штат Джорджия, но с трёх лет постоянно жил в Чикаго и считает его своим родным городом. Его мать пела в хоре и играла на органе в церкви. «Я всегда слышал музыку и любил петь. Я часто слушал городские блюзы ещё мальчиком, бывая на Южной стороне Чикаго».
Желание петь блюз пришло к нему от Биг Джо Тёрнера в ранние 30-е годы, и в шестнадцать лет он начал выступать сперва просто за чаевые в одном клубе, где работал посудомойщиком. Его профессиональный дебют состоялся в 1937 г. с оркестром джазового ветерана-кларнетиста Джимми Нуна, а затем Вильямс пел в Чикаго и ездил в турне со многими именитыми лидерами вроде Лайонела Хэмптона, Энди Кирка, Кэба Кэллоуэя и Коулмена Хокинса. Одно время он работал даже с самим Флетчером Хэндерсоном. Его репертуар в те годы по необходимости был обычной смесью популярных песен, баллад и стандартов, но он всегда предпочитал именно блюз.
Частичный запрет профсоюза музыкантов на запись пластинок в середине 1940-х гг. задержал появление Джо Вильямса в центре джазовой сцены на добрый десяток лет. Они нашли друг друга с Каунтом Бэйси лишь в 1950 г. в том же Чикаго, когда пианист возглавлял септет, отказавшись на пару лет от биг-бэнда по экономическим причинам. Тогда Джо впервые пел с Каунтом, и как только этот лидер вновь собрал оркестр, он пригласил к себе чикагского вокалиста. Это был очень удачный музыкальный союз, который принёс феноменальный коммерческий успех.
Вильямс пришёл в бэнд под Рождество 1954 г. и спустя несколько месяцев записал с ним «Every Day I Have The Blues», тему блюзового пианиста и композитора Мемфиса Слима (настоящее имя Питер Чэтмен) в аранжировке саксофониста оркестра Эрни Уилкинса. Эта запись моментально превратила Джо Вильямса в «звезду» международного класса. Впоследствии у него были и другие хиты с оркестром Бэйси («Аll Right, Okay, You Win», «Going To Chicago», «Roll’em, Pete», «In The Evening», «Cherry Red»), в которых уникальные голосовые качества певца сочетались с высоким музыкальным мастерством и блюзовым
чувством.
— Это самый свингующий оркестр в мире, и вся наша группа музыкантов до последнего человека получала огромное удовольствие от этой работы, — говорил Вильямс. Они играли всюду, от подвала джаз-клуба «Бёрдлэнд» до крыши отеля «Уолдорф Астория» — в 1957 г. оркестр оказался первым негритянским биг-бэндом, который появился в этом элегантном и дорогом месте. «Мой сын номер один!» — так Бэйси обычно объявлял Вильямса на всех концертах. Но через несколько лет Джо решил идти своей дорогой и в июне 1961 г. покинул бэнд, имея ангажементы на год вперёд.
— Я должен был работать в Бостоне, и Бэйси был настолько великодушен, что сам приехал туда и представил меня в первых двух шоу. Он вёл себя как мой поклонник номер один!
Далее Джо Вильямс выступал с самыми разными джазменами, на фестивалях джаза в Ньюпорте и Монтеррее, на гастролях в Европе и Японии, а также в студиях записи. Есть великолепные диски, которые он в разное время записывал в течение 1960-1970-х гг. с оркестром Тэда Джонса/Мела Льюиса, квинтетом Джорджа Ширинга, октетом Дэйва Пелла и т. д. В фолк-опере Кэннонболла Эддерли «Big Man» он спел главную партию, а в 1983 г. превзошёл себя, когда на концерте в Карнеги-Холле исполнил a capella знаменитый спиричуэлс Дюка Эллингтона «Come Sunday». Все эти годы (вплоть до 1989 г.) в анкетах критиков и читателей журнала «Down Beat» Джо Вильямс неизменно занимал первое место среди джазовых вокалистов. С 1975 г. он жил в Лас-Вегасе с четвёртой женой, англичанкой Джиллиэн, которую встретил ещё в 1959 г. От третьего брака у него есть сын Джо и дочь Энн.
Лишь в 1993 г. «Русский диск» выпустил его сборную пластинку по заказу клуба филофонистов.
— Я верю, что пока певцы блюза могут затронуть чувствительную струнку в сердцах людей, это искусство не умрёт. Блюз похож на женщину, в которой каждый день открываешь что-то новое. Блюз и я уже много лет вместе. У меня бывали хорошие времена и плохие дни, когда я не мог получить работу. Но всегда, когда я пел, я надеялся и мечтал о прекрасном завтрашнем дне.
Умер Джо Вильямс в Лас-Вегасе 29 марта 1999 г.
Кути Вильямс (Cootie Williams)
Одним из специфических способов звукоизвлечения у медных духовых инструментов в джазе является «граул» — эффект, напоминающий ворчание («growl»). Это достигается с помощью плунжерной и других сурдин и представляет собой подражание вокальным интонациям, что распространено в инструментальной музыке негров. Граул был типичен для так называемого «стиля джунглей», который ещё в 1920-е гг. изобрёл великий художник джаза Дюк Эллингтон и часто применял его на практике с помощью своих непревзойдённых солистов. Выдающимся мастером игры в манере граул был его трубач Кути Вильямс.
Чарльз Мелвин «Кути» Вильямс родился 24 июля 1908 г. на Юге США в г. Мобайл (штат Алабама) и имел непосредственный опыт общения с негритянской традицией и ранним джазом. Он был знаком с блюзом, регтаймом и церковной музыкой, с шести лет играл на ударных, а в четырнадцать освоил ряд духовых инструментов и остановился на трубе. Поработав в разных оркестрах, в восемнадцать лет Кути приехал в Нью-Йорк, где подружился с Луисом Армстронгом и попал под его влияние.
Вскоре он стал первой трубой в биг-бэнде Флетчера Хэндерсона, тогда он играл ещё открытым звуком и звучание его было сильным и чистым. Но его способности раскрылись только с приходом к Эллингтону, который предложил ему работу в 1929 г. В оркестре Дюка он научился граул-эффектам у трубача Баббера Майли и тромбониста «Трики Сэм» Нэнтона и превратился в одну из ведущих «звёзд» ансамбля. Именно Вильямс во многом определял знаменитое «эллингтоновское звучание».
Его самыми известными записями тех лет были «Echoes Of Harlem» (1936) и особенно «Concerto For Cootie» (1940), истинный трёхминутный шедевр, который превратился потом в популярный стандарт «Do Nothing Till You Hear From Me». Дюк создавал, по его словам, «говорящую музыку», и он знал, что лучшим «выговором» в его оркестре обладает Кути Вильямс.
После двенадцати лет работы с Эллингтоном в ноябре 1940 г. Вильямс решил уйти в оркестр Бенни Гудмена, и это так шокировало джазовый мир, что пианист, бэнд-лидер и композитор Рэймонд Скотт сочинил тогда тему под названием «Когда Кути оставил Дюка». Но Дюк понимал желание Кути поиграть с величайшим свинговым бэндом тех дней и даже снабдил деньгами на первое время. С Гудменом Вильямс солировал как в большом составе («Solo Flight», «Superman»), так и в секстете («Breakfast Feud», «Wholly Cats»), но через год надумал возглавить собственный оркестр, которым с переменным успехом руководил вплоть до конца 1940-х. Именно в его оркестре суждено было проявить себя ряду новых талантов, он предоставлял работу, оказывал поддержку и помощь Чарли Паркеру, Баду Пауэллу и Телониусу Монку, вместе с которым написал знаменитую пьесу «Round Midnight».
В начале 1950-х он оставил себе малый состав, где его джазовые качества несколько отступили на задний план перед возросшим спросом публики на ритм-энд-блюз. Вильямс играл на танцах в «Savoy Ballroom», ездил в Европу (1959), а потом с квартетом работал в джаз-клубах Нью-Йорка, воскресив свой прежний стиль, лучше отражавший его оригинальную личность. Но всё же лучшим вариантом было его возвращение к Эллингтону спустя двадцать два года, осенью 1962 г., с которым он потом оставался до самого конца. Сам Кути говорил, что это сделало его счастливым человеком. К тому же он пристрастился к виски во время своего лидерства в 1950-х, а вернувшись к Дюку, снова перешёл на кока-колу.
Неподражаемые соло Кути Вильямса в стиле граул были главной привлекательной особенностью оркестра Эллингтона в течение последнего десятилетия его существования. Они украшали также его концерты на гастролях в СССР в 1971 г., когда мы услышали «живьём» всю граул-классику Дюка — «Black And Tan Fantasy», «The Mooche», «Creole Love Call», сюиту «Harlem» в исполнении Кути Вильямса. Вне сцены он оказался именно таким, каким мы его себе представляли: не очень разговорчивый, неторопливый и уверенный в движениях, настоящий мастодонт, легендарный ветеран джаза, отлично сознающий, кто он такой, и знающий себе цену, а потому могущий позволить себе носить на лице ту непроницаемую маску, какую он хочет. Но перед объективом фотоаппарата даже мрачноватый Кути засиял широченной улыбкой.
