И хотя Зарика демонстративно затыкала уши, едва Борца начинал исполнять свежеиспеченную песню, он не исключал и отнюдь не собирался исключать эту песню из своего «репертуара».

Не проходящее увлечение Борцы машиной синтеза доставляло ему немало хлопот и огорчений: аппарат не ладился, капризничал, не желал включаться. Борца, однако, не терял надежды. Характер у него был кремневый, под стать характеру Зарики.

С Зарикой они каждый день общались по биосвязи. Борца рассказывал о своей работе, о новых кораблях, возвратившихся на Землю, делился огорчениями, связанными с машиной синтеза, одиночеством и тоской. Зарика хвасталась научными успехами – они и впрямь были удивительны.

У Зарики выявился прирожденный талант биолога. Живая клетка была для нее открытой книгой.

Борца не раз порывался прилететь к Зарике на биостанцию, посетить Ласточкино гнездо, но девушка не разрешала этого:

– Понимаешь, у меня здесь налаживается работа. Кажется, начинает что-то получаться.

– Я тебе не помешаю. Поговорим немного, побродим у моря – и я улечу. Думаешь, от работы отвлеку?

– Не в том дело. Борца… – Биосвязь была еще несовершенной, голос Зарики дрожал и прерывался. – Я боюсь, что едва только увижу тебя в Ласточкином гнезде – и вся моя работа полетит вверх тормашками.

– Где же мы встретимся?

– Где угодно.

– В таком случае предлагаю встретиться у меня, за городом. Организуем лыжную прогулку.

– Хорошо, – соглашалась Зарика.

Но Борца чувствовал, что мысли ее витают вдали от лыж, что Зарика продолжает размышлять о своих биологических экспериментах.

– Не откладывай.

– Мне необходимо завершить опыт. Если я его прерву, все погибнет. Придется начинать сначала.

– Сколько тебе для этого потребуется времени? – спрашивал Борца, предчувствуя худшее.

– Думаю, недельки полторы-две, – невинным тоном отвечала Зарика.

– Но ведь к тому времени наступит весна! – с отчаянием восклицал Борца.

– Снег осядет, какие тогда лыжные прогулки, скажи, пожалуйста?

Но Зарика оставалась неумолимой: вне биостанции она себя не мыслила.

Каждодневные переговоры Борцы и Зарики всегда, таким образом, заходили в тупик. Кончался один эксперимент, тут же начинался другой – у Зарики всегда находился веский довод, чтобы отказаться от лыжной вылазки.

– Ты променяла меня на свои вирусы, – заявил ей однажды Борца.

– Ну миленький, ну подари мне еще денька три-четыре! – взмолилась Зарика.

– В последний раз?

Зарика рассмеялась:

– В предпоследний!

Снова и снова увлекаясь все больше и больше, она с восторгом рассказывала Борце о биостанции, о замечательных людях, которые там трудятся, о лаборатории, которую ей недавно выделили, и о том, насколько перспективна и многообещающа ее новая работа. Зарика мечтала синтезировать универсальную вакцину, пригодную на случай неведомой болезни, могущей вдруг поразить человечество. На биостанции в этом отношении были богатые традиции: именно здесь изобрели противоядие, которое в сочетании с невесомостью спасло Борцу, Зарику и других…

– Не хочу, чтобы вновь мог повториться тот кошмар, – говорила Зарика Борце.

– Скоро ты получишь свое снадобье? – спрашивал Борца. – А то снег растает, и мы так и не покатаемся вместе на лыжах.

– Снег еще не раз выпадет и растает… Да и не все гладко у меня.

– У того, кто изобретает, путь не устлан розами. По себе знаю, – утешал Борца.

– Не в розах дело, хотя по цветам ты, как известно, мастер. Трудностей много, – жаловалась Зарика. – Как головы дракона: срубишь одну – вырастает другая.

– Но Ласточкино гнездо поддерживает тебя? – этим традиционным вопросом всегда заканчивались их беседы.

– Поддерживает пока, – отвечала Зарика, и Борца по голосу чувствовал, что она улыбается.

Оба называли биостанцию, на которой трудилась Зарика, не иначе, как Ласточкино гнездо. Так повелось с той памятной ночи, когда Борца провожал Зарику к Чертову пальцу. Название привилось.

Однажды, когда день выдался особенно погожий, и солнце припекало совсем по-летнему, и сосульки на крышах и карнизах таяли, обдавая прохожих брызгами, Борца почувствовал, что больше ждать невозможно: он должен сейчас же, немедленно, услышать Зарику, должен увидеть ее – не по видео, а рядом. С трудом выбрав свободное местечко на скамейке городского сквера, по которому он проходил. Борца сел и постарался сосредоточиться, готовясь к разговору с Зарикой. Затем сунул руку в карман и, сжав в кулаке маленький шарик биосвязи, закрыл глаза. Перед его мысленным взором выплыло лицо Зарики.

– Ты не на работе? – изумилась Зарика.

– Уже освободился. И завтра у меня свободный день. И по этому поводу предлагается, чтобы научный сотрудник биостанции Зарика обратилась к своему профессору с просьбой…

– Знаешь, Борца, – перебила Зарика, – мне пришла счастливая идея: взять в работу сок трабо. Я все время чувствовала, что в нем есть необходимый для опыта ингредиент, но он ускользал… Да его и немного в каждом плоде – всего несколько молекул. Но теперь, кажется, я нащупала правильный путь. Необходимо…

– Необходимо нам с тобой встретиться, – перебил Борца.

– Может быть, на той неделе…

– Сейчас.

– Милый, невозможно, – горячо заговорила Зарика; ее слова одно за одним отдавались в мозгу Борцы. – Это вещество – я еще не придумала ему названия, потому что даже не уверена в его существовании, – ведет себя ужасно капризно. Да, да, представь себе, какая-то мистика. Сегодня оно появляется в плоде трабо, а завтра бесследно исчезает. Именно сегодня…

– Именно сегодня я хочу тебя видеть. А таинственные молекулы появятся и завтра, – сказал Борца.

Что-то в его тоне заставило Зарику заколебаться.

– Право, не знаю… – сказала она.

– Человек не машина. Он не может без отдыха.

– Скажите какое открытие!

– В общем, если мы немедленно не встретимся, я отправлюсь вслед за Бузивсом, – заявил Борца.

– Ты заболел? – встревожилась Зарика.

– И, боюсь, неизлечимо. Только один человек в мире может меня исцелить. Называется моя болезнь…

– Ладно, – неожиданно согласилась Зарика. – Ты упрям, как сорок тысяч роботов. Где встретимся?

– Вот это деловой разговор! – обрадовался Борца. – Лыжи я для тебя припас. Буду ждать тебя в Музее звездоплавания. Оттуда до моего загородного коттеджа рукой подать.

В музее в этот день было немного народу. Они побродили по дорожкам, посмотрели несколько новых экспонатов. Космодром недавно реконструировали, и ступать по его новеньким плитам было приятно. Повсюду, словно зубцы скал, возвышались острые носы устаревших ракет.

Несколько фраз, которыми они обменялись, начинались со слов: «А помнишь?»

Борца рассмеялся.

– Знаешь, я подумал, что у нас с тобой уже есть общее прошлое, потому что есть воспоминания, – сказал он.

– Я тоже подумала об этом, – тихо произнесла Зарика.

Борца посмотрел на Зарику. С тех пор как они расстались в горах, в чем-то она изменилась. Он заметил это только сейчас, хотя по видео они виделись часто. Возмужала? Стала строже, сдержанней?

– Как тебе работается? – спросил он.

Зарика улыбнулась.

– Об этом я докладываю вашей милости каждый день, – сказала она.

– А я хочу слушать твой голос. Скажи, неужели тебе и впрямь пришлось начинать от нуля? – спросил Борца.

Ход его мысли был понятен Зарике.

– Почему же от нуля, – сказала она. – Кое-какие знания, приобретенные на «Альберте», мне пригодились. Правда, немного. Кое-что устарело. Зато знания, которыми меня нафаршировали в Гостинице «Сигма»… Знаешь, обучение во сне – великая штука! – заключила Зарика.

– И ты усвоила их? Не лежат эти знания мертвым грузом?

– Как тебе сказать… – сощурилась Зарика. – Иногда, когда мы обсуждаем с профессором какой-нибудь вопрос и он вдруг ввернет что-нибудь мудреное, меня так и подмывает сказать: «Я этого не знаю». И вдруг из глубины памяти всплывает… И я, как равная, говорю с ним, да еще спорю!