- А что поделаешь! - задумчиво произнес Кузнецов. И тут же предложил: - А что, если попробовать освободиться от мобилизации?

- Да, но как?

- Надо подумать...

- А если ты попросишь своего друга фон Ортеля?

- Можно и Ортеля. Но постой!..

Неожиданная мысль осенила Кузнецова. Он поднялся и зашагал по комнате.

- Есть другой человек. Попробую с ним встретиться. Во всяком случае, в Германию мы тебя не отпустим. При встрече с Ортелем или с кем-либо еще из "наших" офицеров на всякий случай намекни об этой повестке как о недоразумении, о смешном анекдоте.

- Обидно, если придется вернуться в отряд. С таким трудом все устроилось. Да и что я буду делать в отряде?

- Подожди. Отчаиваться рано. И потом, не забывайте, фрейлейн, что вы невеста офицера немецкой армии. Грош цена этому офицеру, если он не сумеет оградить свою невесту от неприятностей.

С этого дня Кузнецов стал завсегдатаем казино на "Фридрихштрассе", где, по словам Яна Каминского, постоянно бывал некто Шмидт, дрессировщик служебных собак при рейхскомиссариате. Шмидт приходился земляком адъютанту Коха гауптману Бабаху и хвалился Каминскому, что они с гауптманом на короткой ноге. Каминский настоятельно советовал Николаю Ивановичу поговорить по душам с этим Шмидтом.

...Шмидт, рыжий, веснушчатый обер-ефрейтор, подобострастно смотрел на лейтенанта, удостоившего его чести обедать вместе в казино, и жалобным голосом рассказал о своей невеселой работе.

- Собаки любят меня, но они плохо меня кормят, герр лейтенант Зиберт. Я ничего не имел, так и вернусь домой. Другой откроет лавчонку, женится, глядишь, у него и уют, и хозяйство, и дети.

- Положитесь на меня, я возьму вас в имение к отцу! - с готовностью обещал лейтенант.

- Какое благородство души! - твердил Шмидт. - Какое благородство души!

Шмидт рассказал Кузнецову, что за время своей работы на псарне гаулейтера он успел сдать семь дрессированных овчарок. Сейчас он готовил восьмую. Эта восьмая лежала у ног "имперского дрессировщика", вызывая его восхищение. Впрочем, лейтенант тоже весьма благосклонно отнесся к овчарке.

- Это лучшая из всех восьми, - захлебывался от восторга Шмидт. - Она нюхом чувствует неарийца, клянусь вам!

- Что вы говорите! А партизана?

- О!.. Партизана - за километр!

Но и это не доставляло облегчения обер-ефрейтору. Он продолжал жаловаться на свою горькую судьбину:

- Есть у меня в Ровно девочка, ну просто объедение. Полька. Хищная девочка. Я, герр лейтенант, с детства люблю все хищное... Но она причиняет мне жестокие страдания. Верите ли, ходит к ней гестаповец, рябой, подарки носит. То отрез на платье, то часики, то еще что-нибудь золотое. Ему дешево достается. Сделал обыск - и готово! Вот моя полечка и липнет к гестаповцу.

- У каждого, дорогой мой, свое несчастье, - сказал Кузнецов со вздохом. - Вот у меня и денег достаточно, - он сделал многозначительную паузу, - и вещички кое-какие найдутся...

- Да?

- А вы заходите ко мне. Я вам кое-что дам для вашей красавицы. Серьезно...

- Зачем же?!

- По-дружески, Шмидт. Вы мне нравитесь. Выпьем за здоровье вашей необыкновенной овчарки!

У каждого, Шмидт, свое несчастье, - продолжал Кузнецов с тяжелым вздохом. - Моя невеста никак не может оформиться как фольксдойче. Ее отца убили бандиты, все документы попали к ним в руки. Попробуй докажи свое арийское происхождение...

- Да, да, - сочувственно закачал головой Шмидт.

- Но я вам еще не все рассказал. - Кузнецов наклонился к самому уху обер-ефрейтора. - Мою невесту мобилизуют в Германию!

- Ах, какая неприятность!

- Видите, у каждого свое!

- Да, да, - сокрушенно бормотал Шмидт. - Вот если бы фрейлейн работала в рейхскомиссариате!

- Разве найдется добрая душа, которая бы мне это устроила!

- Это так трудно сделать. Если бы фрейлейн имела документы.

- Не правда ли, - осведомился Кузнецов, - это может решить один человек - гаулейтер Кох?

- Да, он один, - подтвердил "имперский дрессировщик". И тут же вспомнил о своем земляке: - Адъютант Бабах - мой личный друг. Мы с ним в таких отношениях... Пусть фрейлейн напишет заявление, мы его и подсунем...

- Спасибо вам, Шмидт, - ответил лейтенант. - Я о вас позабочусь, можете быть спокойным. Я возьму вас к себе в имение. Может быть, вам нужны деньги? - И Кузнецов достал довольно внушительную пачку, ту самую, что накануне привез из отряда Коля Маленький.

- Но позвольте... - Шмидт изобразил на лице сильное возмущение.

- Ах, к чему эти церемонии! Наш святой долг помогать ближнему. Разве вы не христианин?

- Я понимаю эти высокие чувства! - в волнении произнес дрессировщик и поспешно спрятал пачку в карман.

Они условились о следующей встрече. Она состоялась на другой день в том же казино, где "имперского дрессировщика" снова ждало обильное угощение. Шмидт сообщил, что гаулейтер находится в отъезде и прибудет в Ровно в первых числах мая:

- Он сейчас в Берлине, на похоронах Лютце, начальника штаба СА. Когда он вернется, мы и подсунем ему заявление фрейлейн Валентины. А пока я поговорю о ней с Бабахом. О, это мой ближайший друг!

Десятого мая Шмидт зашел к Вале и с торжественным видом сообщил ей о приезде Коха и о благоприятных результатах своего разговора с адъютантом.

- Адъютант Бабах передал, чтобы вместе с вами явился и лейтенант Зиберт. Возможно, господин гаулейтер захочет лично убедиться, что за вас ходатайствует немецкий офицер.

Валя с трудом дождалась прихода Николая Ивановича. Едва он появился в дверях, она бросилась к нему и выпалила все, что узнала от Шмидта.

- Та-ак, - протянул Кузнецов. - Ну что ж, приглашают - значит, надо идти.

- Если ты настоящий патриот и действительно мечтаешь о подвиге, ты должен убить Коха! - горячо воскликнула Валя.

- А разрешение командира?

- Тебе обязательно нужно разрешение? Но ведь на параде... на параде-то мы собирались его убить!

- Это публично, при всем народе. Нас должны были поддержать. И речь шла не об одном Кохе, а о всей верхушке! Совсем другое дело!

- Как же быть? - удрученно проговорила Валя.

- Надо написать командиру.

К счастью, в этот вечер появился Коля Маленький. Он торопливо вошел в комнату, опустился на стул и, ни слова не говоря, принялся распарывать потайной карман штанишек. На мальчике лица не было. За два дня он прошел шестьдесят с лишним километров от "маяка" до города. Он принес Кузнецову пачку денег и письмо с указанием, какие из стоящих в районе Ровно вражеских соединений особенно интересуют командование.