– Вер зинд зи фон беруф?141

– Арбайтер142.

– Гляубе нет. Зи зинд интеллигенте менш. Заген зи маль: зинд зи коммунист?143

– Найн144.

Он не верит. Спрашиваю: почему?

Он:

– Разве беспартийный интеллигент может получить работу в России?

– Конечно, может. Большинство русских учителей, врачей, инженеров не состоит в партии.

– У нас не так. Если учитель, инженер или даже машинист паровоза не состоит в NSDAP145– его увольняют.

Продолжает расспрашивать. Я отмалчиваюсь.

– Зайен зи унбезоргт. Ишь бин кайн ферретер. Ишь бин коммунист146.

Рассказывает о себе: звать – Макс, 35 лет, состоял в KPD147 и был партработником. Четыре года сидел в кацете148, а сейчас под гласным надзором гештапо149. Из разговора с Максом я убедился, что он хорошо знает классиков марксизма-ленинизма.

Скрывшись на минуту в кочегарке, он вынес бутерброд.

– Кушайте скорей, чтоб не заметили вахманы или банщик Ганс. (За передачу русскому пленяге кусочка хлеба немца сажают в тюрьму.)

– Знаете ли вы что-нибудь, – спросил Макс, – о битве под Харьковом? (немцы говорят: «Шарков»).

– Ровным счетом ничего. Газет нам не дают, найдут у кого-либо из нас немецкую газету – бьют.

Передает новости. Хвалит Тимошенко, считая его великим полководцем. Спрашивает:

– Нишьт вар?150

– Филляйхт, абер151… в Красной армии есть и более талантливые полководцы, а в ходе войны развернутся новые дарования.

– Я, я. Одно ясно, Германия потерпит поражение. Дойчлянд гет капут152.

Подходит Ганс. Макс шепчет:

– Зайен зи форзиштишь. Эр ист фашист153.

Ганс возмущен:

– Саурай154. Эти русские свиньи едят всякую пакость.

– Зи хабен хунгер, – отвечает Макс, – Унзере дойче камераден ин руссише гефангеншафт филляйшт махен дасзельбе155.

Ганс подозрительно взглянул на Макса, потом на меня и, видно, что-то намотал себе на ус.

Адам многозначительно подмаргивает, хитровато улыбается. Иногда, проходя мимо, шепчет как бы невзначай:

– Эс лебе коммунизмус!156

Своими намеками и экивоками он хочет, видимо, показать:

«Я, я, ишь вайс бешайд. Ду бист агент фон Сталин»157.

Сегодня мимоходом он шепнул:

– Ишь аух коммунист158.

– Я, я, ганц гевис, зи зинд нацист159.

– Цум тойфель ден нацизмус, фардамте цойш. Ман мус Хитлер ауфхенген, ден феррюкте керль!160

– Ви дюрфен зи ире фюрер бешимпфен!161

– Ист нет майн фюрер. Ишь бекенне мишь ден коммунизмус162.

За стеной, в немецкой кантине163 бравурная радиомузыка.

– Вас ист нойес, Фалдин?164

– Вайс нет. Ум цвёльф зондерберихьт ОКВ. Филляйшьт Москау геноммен165 166.

Сергей показывает ему кукиш.

– На, выкуси, альта гауна167.

Гудок на обед. В кантине фанфарный марш, потом напыщенный голос диктора;

– Ахтунг, ахтунг. Хир ист Франкфурт-ам-Майн. Севастополь ист гефаллен!168

Трагический финал второй Севастопольской эпопеи.

Но… как говаривал Н. Г. Чернышевский:

«Пусть будет, что будет, а будет и на нашей улице праздник!»

Под окном нашел смятый обрывок «Hessische Landeszeitung»169 170.

Читаю: «Sewastopol – ist gefallen171. Deutsche Fahre weht über Stadt und Haven».

И дальше:

«Крупнейшая и неприступнейшая в мире морская крепость взята нашими солдатами. Остатки большевиков загнаны на Херсонский мыс172 и уничтожены».

Мне как-то особенно горько слышать весть о падении Севастополя. Ведь я под его стенами был ранен и попал в плен.

– Махт никс174, – говорит токарь Фриц Штайнбрешер, – русские все равно будут здесь.

Нисколько не сомневаюсь. А он? Не кривит ли душою? Через полчаса Фриц подходит снова.

– Вы знакомы, камрад Шош175, с советской сельскохозяйственной политикой?

– Знаком в главных чертах. А что?

– Вот какой вопрос. Я живу в Нидер-Рамштадте176. У меня там домик с садиком и маленьким огородом. Есть корова, свинья, кролики, куры. Как вы думаете, отберут у меня русские всё это, когда они придут сюда?

– Но почему? Разве вы юнкер, капиталист, кулак?177

– Нет, я потомственный пролетарий.

– Может быть, вы – нацист?

– Избави боже!

– Вы пользуетесь, вероятно, наемным трудом. Есть у вас батраки?

– Что вы, я обрабатываю землю своими руками и ничего не продаю.

– Тогда чего же вам бояться. Спите спокойно, русские вас не обидят. А может статься, выйдете в большие люди при русских.

Фалдин с комическим ужасом говорит:

– Ин Сибириен филь кальт, гельт? Ви канст ду, Сергей, ин Сибириен вонен? О, Сибириен ист шрекенслянд, нет вар, камраден178.

– Вот бы тебя туда, слона толстозадого.

– Авось будет там. Заставят строить дорогу где-нибудь около Верхоянска.

– Вас, вас179.

– Хрен тебе в глаз. Говорю: геен в Сибирь, в Верхоянск, понимаешь? Верхоянск шен штадт зибцишь град кальт, ферштанд?180

– О гот, гот! Ви шреклишь!181

– Врешь, Сибирь шен. Ду фарен нах Сибирь, Фалдин?182

– Эррете мишь гот! Сибириен никс гут183.

– Дох, чтоб ты сдох. В Сибири филь шпек унд гольд184.