В воняющем горящим напалмом осеннем лесу (за нашими спинами медленно занимался неслабый пожар) стало совсем нечем дышать. И плюньте в рожу тому, кто при вас будет утверждать, что прямо-таки обожает запах напалма по утрам. Ну нет в этом аромате ничего выдающегося (горящий мазут смердит примерно так же), как не бывает в любой войне романтики, причём ни на грош, если это, конечно, не та война, про которую снимает свои поделки Голливуд…
– Ну что, может, пойдём посмотрим, что упало, что пропало, а что осталось на трубе? – предложил я Кэтрин.
– Посмотрим, – согласилась она, причём мой бородатый каламбур насчёт «А и Б сидели на трубе» был явно пропущен ею мимо ушей. – Тем более это по пути…
Странно, что при этом моя напарница не предприняла никаких мер предосторожности. Даже не подготовила к стрельбе ни один из стволов, а просто, чуть изменив направление, медленно пошла в том направлении, где только что был взрыв. Как следовало из её поведения, нам, похоже, не стоило ожидать, что сбитый натовский пилот, завидев двух идущих по лесу гражданских, первым делом начнёт сдуру палить в них (то есть в нас) из личного оружия. Что же, будем считать, что среди них действительно нет не желающих сдаваться живыми героев, и ей виднее…
Мы немного углубились в лес, и метров через сто нам начали попадаться первые следы хаотического падения того, что ещё недавно вполне себе летало по воздуху. На самолёт эти куски теперь мало походили – сплошная абстрактная скульптура в стиле «техно», гнутые рёбра и рваные края. А потом у сломанного дерева наконец обнаружился оторванный почти целиком, под корень, почти по линии технологического разъёма, серебристый киль изящных очертаний с нарисованным на нём красно-жёлто-чёрным флажком бундеслюфтваффе ФРГ. Стало быть, отлетался в этот раз какой-то фриц. По форме киля я определил, что сбитая машина была «Сейбром», F-86, причём в тогдашних ВВС ФРГ они были по преимуществу канадского производства.
Идти к тому, что горело за деревьями (а это явно был какой-то крупный, наиболее прочный кусок средней части фюзеляжа с движком и топливным баками), смысла не было, и мы направились в другую сторону, где на сосне с надломленной верхушкой обнаружилось нечто бело-оранжевое – несомненно, опавший купол парашюта, с которого свисала на стропах как-то уж слишком неестественно лежащее на земле нижней половиной туловища, фигура человека в белом гермошлеме и серо-зелёном комбезе, натянутом поверх противоперегрузочного костюма.
Подойдя ближе, мы увидели, что этот облачённый в американскую лётную «сбрую» «аденауровский сокол» явно мёртв. Судя по буквально вбитому в жухлую осеннюю траву, всего метрах в двадцати от свежего трупа, креслу, он катапультировался со слишком малой высоты, и, поскольку парашют явно не раскрылся полностью, он, видимо, убился при ударе о землю или деревья. Когда я чуть-чуть присмотрелся, стало видно, то при падении покойник успел ещё и наколоться на вершину какого-то подвернувшегося дерева – слева из его груди, прямо над лямкой подвесной системы парашюта, торчал довольно толстый, обломанный у основания сучок. Крепкие же у них, в Германии, деревья, раз оказалось проткнуто даже рассчитанное на сверхзвуковые перегрузки лётное спецобмундирование. Хотя, может быть, благодаря этому он, по крайней мере, сильно не мучился – как известно, оптимист и на кладбище видит вокруг одни сплошные плюсы. А вот в том, что кто-то похоронит этого пилотягу, у меня теперь были очень большие сомнения…
Н-да, для допроса он явно не годился…
– Обыщи, – сказал я напарнице. – Только его личные вещи и данные меня категорически не интересуют. Глянь, может, у него хотя бы карта есть…
Кэтрин бесшумно скинула на землю стволы и амуницию (этой её способности я в очередной раз прямо-таки обзавидовался), быстро и деловито обшмонав мертвяка. Да, действительно, карта при нём была. Обычная, бумажная. На привычном для не пользовавшихся в полёте всякими быстро превращающими нормальных людей в дефективных дурачков электронными и спутниковыми «подсказками и шпаргалками», вроде GPS, летунов тех времён месте – в пристёгнутом к правому бедру комбинезона мертвеца планшете.
Развернув эту самую нежданно обретённую карту, я быстро понял, что на здешних фронтах действительно царит если не полный хаос, то что-то весьма похожее на него. Странно, что кто-то ещё вообще воюет. Взлетал наш покойник, судя по всему, откуда-то из-под Саарбрюкена, на самом западе ФРГ. Ну да, а что, ближе никаких аэродромов уже не осталось? Красные карандашные крестики (явно – многочисленные наземные цели) были, вполне ожидаемо, нанесены восточнее Штутгарта, то есть примерно там, где сейчас находились мы. Поверх Берлина, Мюнхена, Гамбурга, Бремена, Вильхельмсхафена, Бонна, Парижа, Гавра и Брюсселя на карте синим карандашом кто-то нанёс заштрихованные круги или овалы неправильной формы. Наш мёртвый знакомый или некто в штабе уже успел отметить зоны поражения, куда лучше не залетать совсем? И, если это не оно, то что тогда? А вот красные, неуверенно-волнистые карандашные линии (похоже, отметки о крайних продвижениях «коммуняк из-за Эльбы») были нарисованы не только к востоку от Штутгарта, но и у Бонна, Ганновера, на самой голландской границе у Винсхотена, а также в Австрии, близко к Зальцбургу и Грацу.
Если это была хотя бы частично верная информация (хотя какая в такой обстановке может быть разведка, это, вообще, отдельный вопрос), получалось весело, поскольку выходило, что натовцы, похоже, бомбят исключительно объекты и войска противника на своей собственной территории. Или с остальным разбираются стратегическая авиация и ракетчики? Как ты ни крути, но, похоже, что ядерные удары по крупным городам с их генеральными штабами и правительствами пока что не особо сказались на темпах продвижения на запад танков ОВД, что совсем неудивительно – дисциплинированные офицеры среднего звена вскрыли некие заготовленные на этот случай «пакеты» и просто выполняют то, что в них записано. Тем более что данные приказы никто не отменял и уже, похоже, не отменит. Сейчас все эти «первые лица», и наш Никита Сергеевич с Петровной, Радой и Аджубеем, и пресловутый заокеанский Джи. Ф. Кеннеди со своей Джеки (которая здесь уж точно никогда не станет Онассисовной, поскольку если её нынешний мужик и умрёт от чего-то, то это точно будет не манлихер-каркановская пуля Освальда в славном городе Далласе), явно поспешно обживают какие-нибудь правительственные бункера глубокого залегания (за Уралом и в каких-нибудь Монтане или Колорадо, соответственно) и в полном отчаянии бьются головой о толстые железобетонные стенки, силясь найти работающую (хотя бы – проводную) связь хоть с кем-нибудь, кто ещё способен их услышать. То есть с теми, кто сумел выжить. Но это, конечно, если они сами живы, а то ведь могли и не успеть смыться вовремя – задержались где-нибудь на лишние полчаса, после чего им могли уже и не помочь никакие скоростные вертолёты в мягком, салонном исполнении и стоящие под парами «борта № 1». Хотя для тех, кто хоть раз отравился высшей властью, превращение их персон из вершителей судеб в простых «зрителей» и не способность хоть на что-то влиять, по сути, и есть гибель…
А на фоне этого разные там наши бронетанковые майоры и капитаны, чьи непосредственные подчинённые этим утром вскочили по сигналу боевой тревоги и резко рванули рычаги на себя, теперь категорически не остановят свои, пусть даже и изрядно фоняющие, «коробочки», пока не расстреляют все наличные патроны со снарядами и не сожгут всё горючее. Или, если, как вариант, не пожгут их самих. И насчёт последнего всё ещё может быть. Как пела когда-то удачно (по мнению её лимитрофных соотечественников) «продавшаяся оккупантам» Лайма Вайкуле, ещё не вечер, ещё светла дорога и ясны глаза – тактического ядерного оружия у американцев на здешнем, европейском, ТВД должно быть завались, и с испугу или же от полной безнадюги, они могут начать очень густо сыпать его где попало и в любой момент. Хотя на каждый советский танковый взвод или роту атомных бомб у них всё равно ни за что не хватит. И неизвестно, будет ли с чего эти бомбы сыпать – разных там оперативно-тактических ракет в те времена было ещё немного, что случается здесь с крупнокалиберной «атомной артиллерией» в процессе её перевозки к переднему краю, я уже видел, а авиация в подобных условиях очень быстро превращается в нечто одноразовое, вроде того самого кондома…
