В общем, как ни крути, а выбирать придётся. И я выбрал…
– Ой, дядя, смотрите, папоротник цветёт! – раздался в ночной тишине звонкий девчоночий голос.
– Где?… Надо же, действительно цветёт. Ну, раз так, беги загадывай желание.
Настя тут же кинулась к светящемуся красному цветку с сиреневым отливом.
– Дядя, а вот ещё один! Вот, видите?
– Действительно, ты права.
В отличие от Насти, Анвар не побежал к цветку, а подошёл медленно и степенно. Да и не поверил он до конца, что такое желание может исполниться, вспомнил случай из анекдота: "Что ты там про воблу говорил?". Но всё же сорвал этот цветок и мысленно проговорил своё желание. А вот девочка своё высказала вслух. Но это неважно. Всё равно оба желания скоро исполнятся.
Да, я знаю, что нарушил инструкцию, и главный леший меня за это по головке не погладит. Скорей всего, отправит меня на болото, как моего нерадивого коллегу, и ближайшую сотню лет моей начальницей будет кикимора. Ну что делать, на болото так на болото!
Платок Весны
Первый день марта порадовал жителей Подмосковья теплом. Снег уже с конца февраля стал активно таять, весёлыми ручейками стекая по дорожкам. Разомлевшие на солнышке сосульки каплями стекали с крыш. В парке по размокшим дорожкам, радуясь наступившей весне, шли в резиновых сапогах две девушки-восьмиклассницы. И не только весне, сколько предстоящей встрече с возлюбленными. Настя – с Ильёй, Олеся – с Колей. Но последняя тщательно скрывает эти встречи от своей матери. Она строгая, считает, что сын пьющих родителей её дочери не пара. Но что значат эти материнские запреты, когда в сердце живёт любовь?
– Смотри, Олесь! – Настя кивнула в сторону леса.
Оттуда медленно выходила светловолосая девушка. Одета она была в платье с открытыми плечами, цвета майской зелени. Невероятно длинный шлейф украшала россыпь солнечных одуванчиков. На голове у девушки был венок из пёстрых цветов. Улыбнувшись застывшим от изумления школьницам, она прошла прямо по реке, местами покрытой кусочками тонкого льда, махая зелёным, под цвет платья, платочком. Затем так же неожиданно пропала, словно растворилась в воздухе. И только лежащий на снегу платочек напоминал о том, что она здесь была.
– Бабушка говорила, в первый день марта можно увидеть фею весны, – сказала Настя подруге. – И если обтереться её платочком, будешь красивой.
– Круто! – обрадовалась Олеся, подбегая к тому месту, где лежал платок.
Долго и тщательно вытерла она лицо, затем дала подруге. Настя сделала то же самое.
– Теперь будем красавицами!
Первым уроком была история, которую вела классная – Капитолина Матвеевна. Настя, как, собственно, и все в классе, её недолюбливала за излишнюю любовь к подаркам и предвзятое отношение к ученикам. Олеся её тоже не особенно жаловала, равно как и её мать, которая, однако же, поддерживала с учительницей дочери дружеские отношения и нередко приносила ей разные презенты. Поэтому Олеся всегда получала по её предмету отличные оценки. Настины родители подношений не делали, и ради пятёрок, которые подруге доставались легко, той приходилось трудиться. А вот кому совсем не везло, так это их однокласснику Аюбу Хаджиеву, пришедшему в этот класс пару месяцев назад. Капитолина Матвеевна даже не скрывала, что ненавидит его всем сердцем. Во-первых, за то, что чеченец, во-вторых, что сын правозащитника, которых она называла не иначе как "врагами России" и "пятой колонной". Хотя справедливости ради, стоит сказать, что историю Аюб знал отлично – именно у него одноклассники частенько списывала на контрольных и домашнюю работу.
– Олеся, останься на минутку, поговорить надо, – удержала девушку учительница, когда ученики, счастливые, что урок закончился, начали собирать портфели.
Настя хотела было остаться с подругой, но Капитолина Матвеевна дала понять, что разговор не для чужих ушей.
– Вот что, Олеся, – начала классная, когда класс опустел. – Я знаю, что ты встречаешься с Колей Даниловым из десятого "А". Видела, как вы обнимаетесь… Да не бойся, – поспешно заговорила она, увидев испуг в глазах ученицы. – Маме я твоей ничего не скажу. Но только если ты кое-что сделаешь…
Затем она, оглядевшись, нагнулась к уху Олесиному уху и стала что-то шептать.
– Но Капитолина Матвеевна…
– Я всё сказала. Либо ты делаешь, как я говорю, либо я всё рассказываю твоей маме. И тогда она тебя переведёт в другую школу, и с Колькой ты видеться больше не будешь. Решай, кто тебе важнее.
– Что делать, Коль? – Олеся чуть не плакала. – Вдруг она, правда, расскажет маме?
Коля нежно прижимал расстроенную девушку к себе.
– Да сделай, как она говорит. Правда, что тебе этот Хаджиев? Или ты уже его любишь, а не меня?
– Да что ты, Коль? Как ты мог такое подумать?
– Ну, тогда сделай. Ради нашей любви. Вот я ради тебя пошёл бы на всё.
– Тогда, – голос Олеси обрёл неожиданную решимость. – Тогда я тоже пойду на всё!
– Блин!
Настя уже собрала портфель и хотела выйти из класса, как вдруг увидела, как по новым чёрным колготкам поползла стрелка. А тут ещё этот Хаджиев. Ну, чего застрял? Неужели нельзя собираться быстрее? А стрелка большая, легко заметить.
В конце концов, единственным способом избежать позора Настя нашла залезть под парту, чтоб никто не видел, и зашить злосчастные колготки. Хорошо, для таких случаев есть иголка с чёрными нитками!
Только она вдела нитку и принялась за работу, как в кабинет химии вошла Олеся.
– Аюб, ты сделал домашку по английскому?
– Да, – ответил парень.
– Дашь списать? Плиз! А то я реально не успела.
– Да, возьми…
Однако не успел он вытащить из портфеля тетрадь, как Олеся вдруг с небывалым остервенением разорвала на себе блузку и выскочила из класса, как ошпаренная. Из коридора доносились её истошные крики: "Помогите!".
"Чего это она? – думала ошеломлённая Настя. – Как с катушек слетела!".
Ещё больше девушка удивилась, когда на следующем уроке – литературе – в класс вошли директор с завучем в сопровождении Капитолины Матвеевны. По их словам выходило, что Аюб Хаджиев пытался изнасиловать Олесю Немчинову. Об этом якобы сказала сама Олеся, вбежавшая в кабинет завуча в разорванной блузке, вся в слезах.
– Не было такого! – возразил Аюб. – Я Олесю пальцем не трогал!
– Ну да, конечно! – Капитолина Матвеевна была красной от возмущения. – Ещё скажи, что она сама себе блузку порвала. Говорила я, что чечены – они все бешенные, для них девушка и женщина – человек второго сорта! Вот и пожинаем теперь за свою толерантность, будь она неладна!
– Так и было. Она сама себе порвала блузку.
– Нет, вы это видели! Вместо того, чтобы ответить за свои поступки как мужчина, он ещё врёт, изворачивается! Ты не джигит, Хаджиев, ты настоящий трус!
– Он сказал правду, – Настя и сама не поняла, как у неё хватило смелости встать и сказать эти слова, однако язык, по-видимому, оказался быстрее, чем извилины. – Я всё видела. Олеся попросила его помочь с инглишем, потом порвала блузку и выбежала.
– Всё она врёт, – объяснила Капитолина Матвеевна директору и завучу. – Хаджиев – он же отмороженный! Запугал девчонку, теперь она боится против него слово сказать.
Напрасно девушка пыталась убедить директора и завуча, что никто её не пугал, и что с Аюбом у неё всегда были нормальные отношения, но если бы он реально обидел её лучшую подругу, она б его не то только не стала выгораживать – придушила бы голыми руками. Никто ей не поверил.
Никогда прежде Насте не приходилось слышать в свой адрес столько обидных слов, как в этот день после уроков.
– Ну, спасибо, дорогая подружка! – гневно сверкала глазами Олеся. – Не думала, что ты такая стерва! Взяла и при всём классе меня заложила!