Несеви помрачнел, нахмурился.

– Если великий благородный султан пожелает осчастливить вашу царицу, а вместе с ней и Грузию, она должна возрадоваться и, принеся молитвы единому творцу, уйти с тропы заблуждения на широкую дорогу истинной веры. Неужели она будет настолько глупа или упряма, что не перейдет в магометанство ради спасения и благополучия своего народа?

– Этого никогда не будет! – горячо и твердо сказал Торели. – Этого не может быть никогда.

Несеви удивился запальчивому неблагоразумию грузина, которого он считал рассудительным и умным.

– Но ты понимаешь, что только это и может спасти Грузию? Эта счастливая мысль пришла в голову мне. Я постараюсь ее внушить султану. Правду говоря, она должна была родиться в головах ваших правителей. Если они разумны, они должны бы умолять нашего султана, чтобы он пошел на этот шаг. И при чем тут вера царицы!

– Я думаю, что именно разумность правителей Грузии не позволит им сделать такого шага. Наш народ численно невелик. У нас нет в мире родственных племен. Мы одни. Нас, горстку христиан, окружает со всех сторон мусульманское море. Мы утонем в нем, если не твердо будем править рулем и собьемся с верного курса. Как раз наоборот, грузины заботятся об обращении в христианскую веру соседствующих с нами магометан. Как же они могут помыслить, чтобы на их христианском троне восседал царь-магометанин, а богоположенная царица христиан обратилась в магометанство?

Дело не только в одной царице. Нам пришлось бы отказаться от всего, что делает нас грузинами. Нам пришлось бы отказаться от грузинства как исторического понятия. Вслед за этим произошло бы слияние грузин с мусульманским морем и полное растворение в нем.

– Даже если так. Неужели нельзя предпочесть признание веры Магомета, к тому же единственной истинной веры на земле, истреблению и исчезновению с лица земли!

– Этого не будет никогда, мой господин. Я знаю свой народ. Грузины скорее предпочтут быть полностью уничтоженными, нежели по своей воле откажутся от Христа, от родного языка и от земли, на которой жить им завещано предками и самим богом.

Торели не разубедил Мохаммеда Несеви. Напротив, мысль о женитьбе султана и царицы Грузии занимала его все больше. В Грузию не так-то просто проникнуть полчищам врага. Вся эта страна, окруженная горами, – как бы возведенная природой крепость. Если бы даже соединенные силы султана и грузин не одолели монголов в открытом бою, в Грузии удобно было бы отсидеться и отдохнуть. Это лучше, чем метаться из конца в конец по иранским степям. Джелалэд-Дин, потерявший свою родную землю, давно ищет удобного пристанища, и вот оно наконец нашлось.

В горах Грузии можно было бы не только отсидеться от нашествия монголов и дождаться, когда они отхлынут, там можно было бы спокойно жить до тех пор, пока они вообще не исчезнут и не рассеются по лицу земли. Грузия богата и изобильна, ее сокровища обеспечили бы Джелалэд-Дина навсегда. Но все это было бы хорошо только в том случае, если бы воссоединение с Грузией произошло мирно, по желанию грузин, с их согласия.

Ведь Грузия еще сильна. Она может собрать новое войско, тогда кто знает, как повернется то самое колесо судьбы. Конечно, Джелалэд-Дин их разгромит. Но даже в этом случае он не сможет завладеть их сокровищами, потому что они прячут их в неприступных скалах и там же скрываются сами. Придется все время тратить усилия, чтобы понемногу выкуривать их из гор. Это выкуривание затянется на десятилетия. А если махнуть на них рукой и оставить их в горах, то не будет уверенности, что завтра они не ударят в спину. Придется постоянно опасаться неожиданного удара, и опять не будет желанного покоя.

Грузины тоже не смогут отсиживаться в убежищах, потеряв свою страну. Так что самое лучшее для обеих сторон – мир на основе полюбовного бракосочетания царицы с султаном.

Горячность Торели, с которой он заявил, что этого не будет никогда, Несеви отнес за счет поэтичности его натуры, а не разумного взгляда на вещи.

Поражение в битве под Гарниси, должно быть, не могло не сломить духа грузин. А раз они сломлены, то должны быть рады облобызать руку победоносного султана, которую тот протянет им с желанием тишины и мира.

Обдумав свое предложение со всех сторон, секретарь явился к государю. Он вооружился всем: и блестящим красноречием, и холодными неотразимыми доводами, и той искусностью, которая одна могла задеть сердечные струны. В короткой, но энергичной речи он раскрыл перед султаном все благотворные последствия этого шага, если бы он был сделан.

Джелалэд-Дин молча выслушал своего секретаря, поблагодарил его за верную службу и тотчас приказал ему сочинить письмо к царице Грузии Русудан.

Джелалэд-Дин повел двойную игру. В то время как его послы с письмом скакали ко двору грузинской царицы, сам он со своей армией снялся с места и двинулся к границам Грузии.

В письме султан предлагал грузинам породниться. Он высказал сожаление о том, что затеял эту войну, что уже пролито много крови и грузинской и хорезмийской, и заверял, что больше не поднимет меча против грузин.

Письмо, если бы не достигло первой цели и не склонило бы царицу к браку, достигло бы цели второй – оно должно было ослабить бдительность грузин, вселить в их сердца беспечность и уверенность в том, что большой войны не будет и незачем напрягать силы для сбора войск и обороны страны.

Надвигаясь, как туча, на Грузию, Джелалэд-Дин рассуждал так: если царица согласится на брак, мне ближе будет ехать к царице. Если она откажется – я быстрее смогу напасть, чтобы утвердиться в Грузии силой.

В грузинский поход султан взял и Шалву Ахалцихели. Шалва казался таким веселым, будто ехал на свадебный пир, а не на войну против своей же родины. Он то и дело клялся отомстить грузинам, громко проклинал их, грозился не оставить камня на камне во владениях Мхаргрдзели, а также и вероломной и неблагодарной царицы.

Он должен был провести армию султана в самые недоступные уголки Грузинского царства. Новоиспеченный властелин Маранда и Урмийского края давно уж был на короткой ноге с султаном. Джелалэд-Дин полностью доверял грузинскому вельможе и возлагал на него большие надежды в предстоящей войне.

Но случилось так, что у султана открылись глаза на хитрую игру Ахалцихели, и султан вынужден был пресечь ее, пока она не зашла слишком далеко.

Письмо Джелалэд-Дина возбудило умы грузинского правительства, взбудоражило двор царицы. Немедленно собрался дарбази.

Всех больше смутилась сама царица. Не то чтобы ей жалко было разводиться со своим мужем Могас-эд-Дином. Она и без того собиралась расторгнуть брак, и вот почему. В Тбилиси жил заложником единственный сын ширванхана, мужественный и красивый Султаншах. Царица давно полюбила статного, сильного, прекрасно воспитанного юношу. Более того, она давно заручилась согласием дарбази на развод со своим мужем, чтобы обручиться с Султаншахом, и только неожиданное нашествие хорезмийцев, да еще беременность, да еще болезнь после освобождения от бремени помешали желаемому обручению.

Теперь, когда дарбази изучает письмо Джелалэд-Дина, все летит кувырком. Царица ломала пальцы и кусала губки. Зачем ей в мужья пожилой мужичонка, этот сморчок Джелалэд-Дин, когда рядом живет ее возлюбленный, который подобен солнцу? Но государство переживает тяжелые времена, будет ли дарбази считаться с сердечными склонностями и с любовными мечтаниями молодой женщины? Они будут решать в пользу государства, а не в пользу царицы, они будут думать о мирных радостях целого народа, а не о любовных утехах Русудан.

Джелалэд-Дин – победитель. Если он сам протягивает руку и желает помириться, дарбази ни за что не оттолкнет его руки. Да, вопрос решается сам собой: счастье царицы или счастье целого царства. К тому же счастье царицы скоротечно, как и ее жизнь, а у царства есть будущее, которое решается сегодня. Так рассуждала Русудан, и слезы вот уже третий день не высыхали на ее глазах. Но случилось то, чего не ожидали ни Русудан, ни даже Джелалэд-Дин.