– Как же ты умело мои несерьёзные слова в трагедию обыграл. – я постарался взглянуть чуть мягче, то бишь жалость показать, пусть и отстранённую, но всё же...

Если честно, я никогда не испытывал к нему ярой ненависти. Пусть этот немец тот ещё гад, но в те страшные годы кровавой войны, после разрыва нашей дружбы, он служил и я служил, я убивал его солдат и он моих, поэтому мне удалось возненавидеть его лишь до глубокой неприязни. В этих зелёно-голубых глазах не виделось удовольствие от собственных действий, только скрытый страх, который, если бы мы раньше не дружили, я бы и не заметил. Мы ведь оба прекрасно понимали, что не вправе отказываться от приказов, все солдаты это понимали. Пока верхушка играла в шашки, мы отбирали жизни... Ради разных целей, но с одинаковым чувством того, что это ужасно. Почему-то я в этом уверен.

– А ты всё так же холоден, но добр и наивен, даже смерть тебя не изменила. – её взгляд стал спокойнее. – Собственно, зачем ты пришёл? – Германия перекинула правую ногу через левую и подсунула руку под подбородок.

– А разве не очевидно? Узнать: зачем ты заставил Россию нас вспомнить, для чего тебе пробуждение РИ и меня в сознании моего сына раньше времени. Осталось ведь три года, неужели ты не мог подождать?

– Охо-хо-хо. Так-с, для начала, обращайся ко мне, как к девушке, мне самой далось это нелегко, но, думаю, понимаешь...

– Ой, да, прости.

– Хе-хе-хе, да ничего, не извиняйся уж так. – она надменно похлопала ресницами.

– Как же раздражаешь, ближе к делу.

– Хех, торопышка. У меня было несколько причин попытаться тебя разбудить раньше положенного. Но самая главная причина, она, правда, довольно серьёзная, даже не знаю, как правильно тебе это сказать... – улыбка с её лица слетела, а взгляд уже был не на мне, а на вазе с цветами. Меня это напрягло, но её пауза слишком затянулась.

– Какая? – со всей серьёзностью спросил я.

– Я по тебе соскучилась! – она подмигнула и показала язык, встала, невинно широко улыбаясь.

– Псина... – я сломал её карандаш, что лежал у меня под рукой.

– Хе-хе-хе. Шучу-шучу, не злись.

– Ну уж постараюсь. – у меня задёргался глаз. Начинаю вспоминать, почему он меня раньше бесил, всё это его показушничество и тупые шуточки в серьёзных разговорах, прям голову ему свернуть хочется... парочку раз.

– Ты же знаешь о моём друге из будущего? – её взгляд всё так же азартно сверкал.

Мне вспомнился тот самый кричащий мужчина, полноценная копия Германской Имерии, правда, было в нём всё же что-то другое, форма одежды странная, манера поведения, что отличали от оригинала. Он общался с Германией, когда тот сидел за решёткой в подвале, и читал ему нотации. За день до смерти Рейха они даже подрались, а я всё не понимал, чего это ГИ там устроил. Чуть позже догадался, что это не он. Но кто это был, я так и не понял.

– Ты про ту копию твоего отца?

– Именно. Он передал мне, за день до встречи с твоим сыном, свои воспоминания о ближайшем будущем. Точнее о том исходе, который должен выйти, если ничего не менять. Он приходит ко мне раз, иногда два раза, в месяц, предупреждает об угрозах или важных событиях.

– Ну это многое объясняет, например, то, почему ты в войне иногда был на шаг впереди.

– Хех, ну да. Опять-таки, иногда. Поскольку будущее могут изменить совсем незначимые детали, появившиеся неожиданно. Всё то, чего по-хорошему не должно было случиться. Зная это, я могу менять некоторые неблагоприятные исходы и вмешиваться, хоть и косвенно, в будущее.

– Вот как. Но зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы ты поверил мне. То, что я скажу, звучит весьма сомнительно. Но это лишь та правда, которая должна была осуществиться без моего влияния на воспоминания России. Выслушаешь меня? Это будет сложно принять, думаю, тебе так особенно. – она отвернулась и встала рядом с окном, выглядывая что-то в голых ветвях деревьев.

– Поверить или нет – это дело уже другое. А выслушать тебя мне не в тягость.

– Отлично. – она повернулась и как-то странно улыбнулась... Не в своей манере, а чувственнее что ли... – Я должна была улететь с этого острова через две недели, но из-за похорон твоего сына, задержусь на третью неделю.

Я сжал кулаки, в грудной клетке сердце словно остановилось. Хотелось в крике переспросить: “Что?” В голове появилась ужасная тяжесть, я согнулся от этой невыносимой боли. Тело стало ватным, знакомое ощущение, будто я снова исчезаю или же теряю сознание.

– Чёрт! – она подбежала ко мне и подхватила за руку. – Неужели, когда узнаешь будущее, у всех возникает такой эффект. – она дала мне пощёчину, – Соберись! Ты ведь забудешь мои слова – опять ударила меня. – Соберись. Или ты вновь уйдёшь из сознания России!

Я притянул за галстук чуть ли не кричащую немку. На это действие потратилось много моей силы, словно из меня кто-то вытянул физические способности, ведь даже собственные руки почти не слушались.

– Если твои слова шутка, я тебя сейчас же убью. – еле-еле проговорил я. Даже в нетрезвом виде язык говорливее, чем сейчас. Плохо...

– Да куда уж в таком состоянии. – она отошла назад и стала наполнять бокал водой. – Держи. – протягивая его, сказала она.

– Спасибо.

– Не за что, тебе лучше?

– Да, нормально.

– Я, когда первый раз узнал исход будущего, чуть голову не разбил. – она потянулась рукой к затылку. – Я могу продолжить? – переведя взгляд на меня, добавила Германия.

– Да. – уже в более-менее хорошем состоянии ответил я.

– Хорошо. В тот день помимо похорон твоего сына, прощались ещё с кем-то из его школы. Вроде три-четыре школьника тоже умерли тогда же, когда и он. К России мало кто пришёл: Сербия, Украина, Казахстан, Япония, а, и ещё Америка в инвалидном кресле. По разговору я не до конца поняла, что произошло. Но судя по следам на шее твоего мальчика, он сам решил закончить свою жизнь.

– Этого не может быть! Нет! Что могло заставить его!? – я кипел от злости. Не хотелось принимать сказанные ею слова.

– Чем больше я скажу, тем больше шанс спасти его. Поэтому успокойся. – она быстро пробежала рукой по своим волосам и откинула пару прядей.

– Д-да. – сквозь зубы сказал я.

– От Америки я узнала, что за три дня до этого Россия заболел и не ходил в школу. Как раз в один из этих дней сильно избили и обесчестили США. Об этом узнал твой сын и устроил драку. Это всё, что мне известно, дальше эта девушка лишь рыдала и шептала, переходя на крик: “Это не его вина, он не в чём не виноват. Их убил тоже не он. Пожалуйста, скажите им, что это был не он. Пожалуйста-пожалуйста, помогите мне!”

О других ребятах, ушедших в тот же день, могу сказать только одно, они были сильно искалечены и изрублены, скорее всего топором или лопатой. Не верю в то, что твой сын мог бы сотворить подобное, поэтому слова Америки кажутся правдимыми. Я решила, что твоё присутствие сможет изменить исход событий и спасти несколько жизней.

– Какой ужас... У меня нет слов... Но... Почему ты так захотела спасти моего сына, что даже постаралась вернуть меня? Да и мне кажется, или ты хочешь и уберечь других школьников?

– Союз, я ведь не тварь бесчувсвенная. – она скрестила руки и повернула корпус вправо. – Если есть возможность спасти, то почему бы и не сделать это?Плюс, ты подарил моему сыну хорошую жизнь, я должна как-то за это тебя отблагодарить. – она вновь глянула на окно. – Кстати, спасибо за опеку моего мальчика. Он вырос хорошей страной благодаря тебе. – она вновь странно улыбнулась, но чуть шире.

– Не за что. – я почесал затылок. – Спасибо, что вернула меня. Я сделаю всё возможное, чтобы изменить будущее.

– Не сомневаюсь. – она встала и пошагала к двери. – Была рада повидаться, но ко мне сейчас через пять минут киллеры зайдут, так что тебе лучше уйти.

– Я помогу тебе.

– Да я справлюсь, мои люди должны прибыть во время. – она глянула на часы. – Надеюсь.

– Сколько их будет?

– Человек пятнадцать-двадцать. С лету войдут пять. Остальные через дверь. – она указала на окно, потом перевела палец на закрытую дверцу.