В 13.56 Ермаков подписал документы, и Стэнли Вагстафф отнес их обратно по снегу.

  ГЛАВА 6

  Двое мужчин пытались добраться до моста в течение следующих двадцати четырех часов ожидания, в то время как сообщения, разрешающие немедленную выездную визу для десяти евреев, передавались в различные города Советского Союза.

  Первым был Борис Демурин. Его мотив был неясен. Неизвестные элементы сговорились сорвать триумфальную кульминацию его карьеры. Большую часть дня он пил водку, привезенную войсками. В шесть часов вечера, когда с неба непрерывно лился снег, закрывая мост, он решил героически умереть: это было единственное, что ему оставалось. Смутно, без особой надежды он думал, что может убить гангстеров в специальном вагоне; сорок лет назад, вспомнил он, машинист поезда дрался с четырьмя бандитами, убив троих, прежде чем получил пулю между глазами. Водителю поставили памятник. Почему бы не поставить здесь, в самом сердце Сибири, памятник Борису Демурину?

  Он сунул бутылку водки в блузку и завязал ушанки шапки . Никто не обращал на него особого внимания - старого пьяного машиниста поезда. Зачем им? Двое солдат, стоявших на страже у вокзала, спросили его, куда он идет. «Ради мочи», - сказал им Демурин. «Смотри, не споткнись», - сказал один из них. «Вы ссыте здесь сосульки».

  Но Демурину не было холодно. На нем были валенки, поношенные меховые перчатки, толстая блузка и набитые бумагой брюки. Холод был его другом, дыханием Сибири. На его лице были шрамы от обморожения, которое укусило его много лет назад; но теперь, если он почувствовал знакомое онемение,он натер кожу снегом, и кровь снова начала циркулировать.

  Почти сразу он потерялся, покачиваясь прочь от трассы, снег покрыл ему лицо и закрыл глаза. Он схватил его руками в перчатках и сделал большой глоток водки. Он не испугался; Железнодорожник-пионер столкнулся с худшим - строил лагеря в метели, просыпался ночью от треска болтов на рельсах, ломающихся от холода. Борис Демурин, пионер, шел неуверенно, слыша вой и гром старого Молота 0–6–6–0, слыша лязг цепей каторжников.

  Он споткнулся, упав в занос; поднялся на ноги, ухмыляясь. Сделав еще один глоток водки, он подумал: Транссибирская магистраль, они сказали, что мы не можем построить железную дорогу. Британцы, американцы - все насмехаются. Пока это не было сделано, и вдруг Россия стала силой, угрозой, угрозой для их торговли, связывающей восток с западом. Сколько было крушения? Сколько мостов рухнуло? Сколько смертей? Сколько жертв?

  Когда Борис Демурин был в Москве, он часто бывал в Оружейной палате Кремля, чтобы увидеть коллекцию яиц, созданную Петером Карлом Фаберже. В частности, одно яйцо - Большое сибирское пасхальное яйцо, изготовленное в 1900 году. Оно было вылеплено из зеленой, синей и желтой эмали, а маршрут железной дороги начертан серебром. Если вы дотронетесь до имперского орла, увенчавшего его, верхушка оторвется, и вы увидите масштабную модель поезда длиной около одного фута, пяти вагонов и золотисто-платинового паровоза с рубином вместо фонарика; если заводить золотым ключом, мотор тянет вагоны.

  «Вот такой памятник мне бы хотелось, - подумал Борис Демурин. Герой Советского Союза. Почему нет? Теперь он был в сосновом лесу, и все звуки были заглушены снегом. «Если я встречу медведя, - подумал он, - я буду танцевать с ним». Его лицо болело от холода, но он радовался этому.

  Где, черт возьми, был мост?

  Он повернул вправо, прежде чем опереться на бревно. Снегтеперь падал не так сильно, большую часть его забирала листва деревьев. В одной ноге у него была жгучая боль, и, когда он вылетел из соснового леса в густой снег, он хромал. В конце концов он дошел до ямы, куда увезли жену Павлова. Что бы там ни случилось, снег заслонил улики. Он отдыхал в хижине, помня, что рядом с ней пролегает тропа. Он сделал еще глоток водки, прежде чем снова отправиться в путь, волоча за собой ногу. Он споткнулся о металл, расчистил снег и увидел ржавую полосу. Мост был впереди или позади него? Он покачал головой, как будто его череп был засыпан снегом. Он коснулся щеки рукой в ​​перчатке, но все ощущения исчезли. «Черт возьми, - подумал он: чтобы отпугнуть первопроходца, нужно было больше, чем просто обморожение».

  Прижимая к груди почти пустую бутылку, он двинулся вдоль линии. Снег был белой стеной, и поэтому он почти вошел в разбитую громадину, вырисовывающуюся перед ним. Борис Демурин недоверчиво уставился на нее. Он смахнул немного снега. Это была Е 723 2-8-0. Котел лопнул, и корпус двигателя раскололся на оторванные створки и кинжалы. Демурин когда-то управлял одним из этих двигателей, и ему показалось, что его доставили раненым.

  Подножка все еще была цела, и он забрался на нее, смахивая снег с пульта управления. Он поднес бутылку к губам, но она была пуста. Отбросив бутылку, он высунулся наружу и пристально посмотрел на след, увидев, что он прямой и новый, блестящий, увидел дым и проносящиеся мимо пепелища; он знал, что след ведет к началу и концу.

  Снял меховую шапку и так и остался, снег ложился ему на волосы. Так они его и нашли.

  * * *

  Вторым, кто направился к мосту, был Гарри Бриджес.

  Перед тем как уйти, он сказал Либби, что собирается делать. Она сказала ему, что он сошел с ума, и он согласился с ней.

  Они сгрудились в углу станции, а один солдат сидел у раскаленной печи с автоматом на коленях. Они проверили его по английскому языку и решили, что он ничего не знает; все равно говорили шепотом. Стэнли Вагстаффа и Гопника отвели в палатку.