Я отстраненно мотаю головой, всем своим видом показывая, что мне абсолютно без разницы, что я буду видеть в своей тарелке и поэтому подруга резво подбегает к кухонному гарнитуру, некоторое время копошась в упаковках и шурша фирменными пакетами доставки еды. Завтрак проходит в бесконечных разговорах о дне, посвящать в подробности которого меня не собираются, но я и не страдаю. Все это время Адриан ведет себя как обычно, колко подкалывая ребят, но самое странное — он будто намеренно не замечает меня. Будто это не меня он похитил несколько недель назад, будто это не я пыталась сбежать все это время от него, будто не меня он учил как правильно обезвреживать противника, будто несколько дней назад он целовал не меня и…
Я даже не помню, что было между нами в ту ночь…
Значит ли для него то, что было? Полагаю, нет. Да и с чего бы? Ни я первая, ни я последняя… И вообще, почему меня должны волновать его чувства?! Как будто его заботят мои…
— Почему ты не отвез меня в больницу?! — обиженно вырывается у меня из груди, когда он неожиданно встает из-за стола, прерывая мои размышления.
Он застывает в одном положении, пару секунд продолжая стоять, руками опираясь об стол, но через мгновение делает несколько шагов в мою сторону, подхватывает меня за локоть, и настойчиво выводит из кухни. Я смотрю на него с немым вопросом на лице, возмущенно отбирая свой локоть, пока он не заводит меня в «мою» комнату, плотно прикрывая за собой дверь.
— Я могла умереть прямо на этой кровати! — восклицаю я, указываю рукой на синий плед.
— Не драматизируй, Лилибет, — тихо произносит он уставшим голосом, складывая руки на груди. — Тебя лечил прекрасный доктор, он работает в клинике, где обследуют некоторые члены королевской семьи, если так тебе будет спокойнее.
— Нет, не будет, — тут же бросаю я. — Я прекрасно понимаю, что ты рисковал бы своим задом, отправляя похищенную девчонку с отбора в больницу, ведь так?!
Парень испускает тяжелый выдох, на мгновение устало прикрывая глаза.
Куда делся его прежний запал?
— Шутишь? Мы приглядывали за тобой почти две недели день и ночь, насильно пихали в тебя пищу, поили водой, чтобы у тебя не было обезвоживания от высокой температуры, давали лекарства, которые прописывал тебе доктор, — убедительно произносит он. — Да, из-за тебя мы не могли рисковать нашим планом, но мы старались, правда… я старался.
Я наблюдаю, как его брови виновно сходятся на переносице и не понимаю, он и вправду сожалеет или же просто притворяется?! Какого черта его эмоции до сих пор до конца мне не ясны?
— Я должна сказать тебе спасибо? — спустя минуту с сомнением произношу я.
Адриан выпрямляет плечи, медленным шагом подходя к окну, и громко выдыхает.
— Я понимаю, как тебе сейчас нелегко, — неожиданно тихим голосом начинает он, зарываясь руками в волосы. Пару секунд я наблюдаю, как каштановые кончики взлетают вверх. — Нам всем сейчас нелегко и…
— Я хочу поехать к маме, — перебиваю я.
Он разворачивается ко мне с легким недоумением на лице, на мгновение брови хмуро сходятся на переносице, а взгляд падает в пол.
— Я серьезно, — добавляю я. — Перед всей вашей шумихой, которую вы так бурно обсуждаете, я хочу проведать маму. Тем более, у нее должна была быть операция, и я хочу ее увидеть.
На мгновение парень колеблется, но тут же нервно сглатывает и натягивает прежнее стальное выражение лица.
— Хорошо, как скажешь, — тихо произносит он, выходя из комнаты.
И все?!
От удивления мои брови ползут вверх, и я тут же следую за парнем. Почему это он так быстро согласился? Теперь я окончательно ничего не понимаю…
Едва поспеваю за ним спускаться по лестницам, и спустя мгновение он открывает массивную подъездную дверь, а я щурюсь от дневного света, сооружая из ладони козырек. И тут до меня доходит еще один факт, он не сказал мне надеть бейсболку…
Адриан садится за руль черного автомобиля своего друга, и я следую его примеру, пристегивая ремень безопасности.
— Кажется, в тот раз мама дала тебе какую-то бумажку, — неожиданно раздается его хриплый голос в салоне автомобиля. Он тянется в мою сторону, пару секунд копаясь в бардачке машины и вытаскивает знакомую бумажку, протягивая ее мне. — И не смотри на меня так, она выпала из твоих брюк, когда Карен переодевала тебя.
Я принимаю сложенную напополам бумагу, нервно загибая уголок.
— Ты читал, что там написано? — с раздражением спрашиваю я, продолжая смотреть на письмо.
Но Адриан заводит двигатель автомобиля и молча выезжает на проезжую часть, оставляя мой вопрос без ответа. Я громко выдыхаю, вспоминая, как мама велела прочесть мне это письмо сразу после операции и, судя по тому, что я болела практически две недели — сейчас самое время. Я разворачиваю помятую бумагу и вижу знакомый почерк. Читая строчку за строчкой, у меня перехватывает дыхание, и я уже практически забываю, что еду в машине, полностью поглощенная мамиными словами.
Привет, моя дорогая девочка.
Ты держишь это письмо, потому что я очень виновата перед тобой. Ты — моя большая любовь и самая горькая боль.
Ты знаешь, я такая трусиха…
На протяжении двадцати лет я не набралась сил и смелости рассказать тебе о тайне твоего рождения… о твоем биологическом отце. И если вдруг мой страшный враг победит меня — ты обязана знать. Твой отец Вильгельм Фридрих Габсбург — герцог Виборг (если тебе интересно, можешь прочесть информацию об этой могущественной династии Европы).
Судьба свела меня с ним на прошлом отборе, на который я пошла также, как и ты из-за финансовой составляющей. Не буду забивать тебе голову рассказом о нашей истории, поэтому расскажу главное — ушла я от него, будучи двадцатипятилетней девчонкой, полностью уверенной в себе и своих возможностях.
Но когда я узнала о беременности тобой — вся моя уверенность мигом улетучилась. Да, я испугалась, но вернувшись в прошлое — родила бы тебя еще десятки тысяч раз. Я просто была морально не готова воспитывать ребенка в одиночку, но слишком горда, чтобы вернуться к Вильгельму и сообщить ему о беременности. В то время я еще не осознавала, какую беру на себя ответственность за маленького беспомощного человечка…
И это будет моим первым советом тебе — не будь горделивой.
Взвешивай все «за» и «против», прежде чем принимать масштабные решения в своей жизни. Учись переступать через себя — это очень хорошее качество и, если бы я им воспользовалась — у тебя была бы совершенно другая жизнь.
Моя милая, ты достойна лучших школ, университетов, качественной одежды и самого лучшего питания. Достойна самых захватывающих путешествий, лучших дворцов и поместий герцогов Виборгов, а я лишила тебя всего этого, благодаря своей гордости, юношескому максимализму и излишней самоуверенности в себе.
Но я старалась.
Я так сильно старалась дать тебе все, что в моих силах, напрочь забывая про себя, лишь бы с отложенных денег купить тебе на день рождения тот подарок, который ты захочешь. Я настолько забыла, что такое быть женщиной, что связалась с тем, кто поделил нашу жизнь на «до» и «после».
Не буду лгать, первые месяцы знакомства Кристоф был внимателен, осторожен, но в то же время умеренно требователен и настойчив. Я не знаю, о чем я думала, когда приняла решение съехаться с ним. Наверное, где-то глубоко внутри меня сидела та женщина и рвалась наружу, стараясь пересилить заботливую мать. Я была по-прежнему молода и хотела обыкновенного мужского внимания, нуждаясь в банальном крепком мужском плече.
И вот тебе второй совет: никогда и ни при каких обстоятельствах не ставь интересы ребенка превыше своих.
Как видишь, я проиграла.
И должна извиниться перед тобой еще раз за испорченное детство, психику и нервную систему. Я никогда не разговаривала с тобой на эту тему и теперь, оглядываясь назад, я горько сожалею об этом. После его ареста я наблюдала за твоим поведением, и оно пугало меня. Я больше не видела рядом с собой улыбчивого и жизнерадостного ребенка. Напротив, моя дочь превратилась в зашуганный, дерганный и пугливый комок страха.
