Литмир - Электронная Библиотека

Никколо Макиавелли

История Флоренции

История Флоренции - i_001.jpg

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Посвящение

Святейшему и блаженнейшему отцу, господину нашему Клименту VII

Поскольку, блаженнейший и святейший отец, еще до достижения нынешнего своего исключительного положения[1] Ваше святейшество поручили мне изложить деяния флорентийского народа, я со всем прилежанием и уменьем, коими наделили меня природа и жизненный опыт, постарался удовлетворить ваше желание. В писаниях своих дошел я до времени, когда со смертью Лоренцо Медичи Великолепного[2] самый лик Италии изменился, и так как последовавшие затем события по величию своему и знаменательности требуют и изложения в духе возвышенном, рассудил, что правильно будет все мною до этого времени написанное объединить в одну книгу и поднести Вашему святейшему блаженству, дабы могли вы начать пользоваться плодами моего труда, плодами, полученными от вами посеянного зерна. Читая эту книгу, вы, Ваше святейшее блаженство, прежде всего увидите, сколь многими бедствиями и под властью сколь многих государей сопровождались после упадка Римской империи на Западе изменения в судьбах итальянских государств; увидите, как римский первосвященник[3], венецианцы, королевство Неаполитанское и герцогство Миланское первыми достигли державности и могущества в нашей стране; увидите, как отечество ваше, именно благодаря разделению своему избавившись от императорской власти, оставалось разделенным до той поры, когда наконец обрело управление под сенью вашего дома[4].

Ваше святейшее блаженство особо повелели мне излагать великие деяния ваших предков таким образом, чтобы видно было, насколько я далек от какой бы то ни было лести. Ибо если вам любо слышать из уст людских искреннюю похвалу, то хваления лживые и искательные никогда не могут быть вам угодными. Но это-то и внушает мне опасение, как бы я, говоря о добросердечии Джованни, мудрости Козимо, гуманности Пьеро, великолепии и предусмотрительности Лоренцо, не заслужил от Вашего святейшества упрека в несоблюдении ваших указаний. Однако здесь я имею возможность оправдаться как перед вами, так и перед всеми, кому повествование мое не понравилось бы, как не соответствующее действительности. Ибо, обнаружив, что воспоминания тех, кто в разное время писал о ваших предках, полны всяческих похвал, я должен был либо показать их такими, какими увидел, либо замолчать их заслуги, как поступают завистники. Если же за их высокими делами скрывалось честолюбие, враждебное, по мнению некоторых людей, общему благу, то я, не усмотрев его, не обязан и упоминать о нем. Ибо на протяжении всего моего повествования никогда не было у меня стремления ни прикрыть бесчестное дело благовидной личиной, ни навести тень на похвальное деяние под тем предлогом, будто оно преследовало неблаговидную цель. Насколько далек я от лести, свидетельствуют все разделы моего повествования, особенно же публичные речи или частные суждения как в прямой, так и в косвенной форме, где в выражениях и во всей повадке говорящего самым определенным образом проявляется его натура. Чего я избегаю – так это бранных слов, ибо достоинство и истинность рассказа от них ничего не выиграют. Всякий, кто без предубеждения отнесется к моим писаниям, может убедиться в моей нелицеприятности, прежде всего отметив, как немного говорю я об отце Вашего святейшества[5]. Причина тому – краткость его жизни, из-за чего он не мог приобрести известности, а я лишен был возможности прославить его. Однако пошли от него дела великие и славные, ибо он стал родителем Вашего святейшества. Заслуга эта перевешивает деяния его предков и принесет ему больше веков славы, чем злосчастная судьба отняла у него годов жизни.

Я во всяком случае, святейший и блаженнейший отец, старался в этом своем повествовании, не приукрашивая истины, угодить всем, но, может быть, не угодил никому. Если это так, то не удивляюсь, ибо думаю, что, излагая события своего времени, невозможно не задеть весьма многих. Тем не менее я бодро выступаю в поход в надежде, что, неизменно поддерживаемый и обласканный благодеяниями вашего блаженства, обрету также помощь и защиту в мощном воинстве вашего святейшего разумения. И потому, вооружившись мужеством и уверенностью, не изменявшими мне доселе в моих писаниях, буду я продолжать свое дело, если только не утрачу жизнь или покровительство Вашего святейшества[6].

Предисловие

Вознамерившись изложить деяния флорентийского народа, совершенные им в своих пределах и вне их, я спервоначалу хотел было начать повествование с 1434 года по христианскому летосчислению – со времени, когда дом Медичи благодаря заслугам Козимо и его родителя Джованни достиг во Флоренции большего влияния, чем какой-либо другой. Ибо я полагал тогда, что мессер[7] Леонардо Аретино[8] и мессер Поджо[9], два выдающихся историка, обстоятельно описали все, что произошло до этого времени. Но затем я внимательно вчитался в их произведения, желая изучить их способ и порядок изложения событий и последовать ему, чтобы заслужить одобрение читателей. И вот обнаружилось, что в изложении войн, которые вела Флоренция с чужеземными государями и народами, они действительно проявили должную обстоятельность, но в отношении гражданских раздоров и внутренних несогласий и последствий того и другого они многое вовсе замолчали, а прочего лишь поверхностно коснулись, так что из этой части их произведений читатели не извлекут ни пользы, ни удовольствия. Думаю, что так они поступили либо потому, что события эти показались им маловажными и не заслуживающими сохранения в памяти поколений, либо потому, что опасались нанести обиду потомкам тех, кого по ходу повествования им пришлось бы осудить. Таковые причины – да не прогневаются на меня эти историки – представляются мне совершенно недостойными великих людей. Ибо если в истории что-либо может понравиться или оказаться поучительным, так это подробное изложение событий, а если какой-либо урок полезен гражданам, управляющим республикой, так это познание обстоятельств, порождающих внутренние раздоры и вражду, дабы граждане эти, умудренные пагубным опытом других, научились сохранять единство. И если примеры того, что происходит в любом государстве, могут нас волновать, то примеры нашей собственной республики задевают нас еще больше и являются еще более назидательными. И если в какой-либо республике имели место примечательные раздоры, то самыми примечательными были флорентийские. Ибо большая часть других государств довольствовалась обычно одним каким-либо несогласием, которое в зависимости от обстоятельств или содействовало его развитию, или приводило его к гибели; Флоренция же, не довольствуясь одним, породила их множество.

Общеизвестно, что в Риме после изгнания царей возникли раздоры между нобилями[10] и плебсом[11], и не утихали они до самой гибели Римского государства. Так было и в Афинах, и во всех других процветавших в те времена государствах. Но во Флоренции раздоры возникали сперва среди нобилей, затем между нобилями и пополанами[12] и, наконец, между пополанами и плебсом. И вдобавок очень часто случалось, что даже среди победивших происходил раскол. Раздоры же эти приводили к таким убийствам, изгнаниям, гибели целых семейств, каких не знавал ни один известный в истории город. На мой взгляд, ничто не свидетельствует о величии нашего города так явно, как раздиравшие его распри, – ведь их было вполне достаточно, чтобы привести к гибели даже самое великое и могущественное государство. А между тем наша Флоренция от них словно только росла и росла. Так велика была доблесть ее граждан, с такой силой духа старались они возвеличить себя и свое отечество, что даже те, кто выживал после всех бедствий, этой своей доблестью больше содействовали славе своей родины, чем сами распри и раздоры могли ей повредить. И нет сомнения, что если бы Флоренции после освобождения от гнета императорской власти[13] выпало счастье обрести такой образ правления, при котором она сохраняла бы единство, – я даже не знаю, какое государство, современное или древнее, могло бы считаться выше ее: столько бы достигла она в военном деле и в мирных трудах. Ведь известно, что не успела она изгнать своих гибеллинов[14] в таком количестве, что они заполнили всю Тоскану и Ломбардию, как во время войны с Ареццо и за год до Кампальдино[15] гвельфы в полном согласии с не подвергшимися изгнанию могли набрать во Флоренции тысячу двести тяжеловооруженных воинов и двенадцать тысяч пехотинцев. А позже, в войне против Филиппо Висконти, герцога Миланского, когда флорентийцам в течение пяти лет[16] пришлось действовать не оружием (которого у них тогда не было), а расходовать средства, они истратили три с половиной миллиона флоринов[17]; по окончании же войны, недовольные условиями мира и желая показать мощь своего города, они еще принялись осаждать Лукку[18].

вернуться

1

Речь идет о 1520 г., когда Климент VII еще был кардиналом Джулио Медичи; был избран папой 19 ноября 1523 г., его правление длилось до 25 сентября 1534 г.

вернуться

2

Лоренцо Медичи (1449–1492 гг.), правивший Флоренцией с 1469 г., был прозван при жизни Великолепным (Magnifico); письма к нему нередко начинались с обращения «Великолепный»; он был одним из наиболее видных политиков и дипломатов Италии и Европы, держал пышный двор, был покровителем художников и поэтов, сам был выдающимся итальянским поэтом.

вернуться

3

У Макиавелли «понтифик» (первосвященник) – один из титулов римского папы, – происходит от древнеримских понтификов (pontifices), жрецов; точнее титул римского папы – верховный понтифик (pontifex maximus). Отсюда правление папы носит наименование понтификата.

вернуться

4

Речь идет о доме Медичи. Климент VII был вторым папой из правившего Флоренцией (с 1532 г. герцогством, а с 1569 г. великим герцогством Тосканским) рода Медичи. Первым папой из этого рода был Джованни Медичи, принявший имя Льва X; его понтификат длился с 1513 по 1521 г.

вернуться

5

В 1525 г. Макиавелли преподнес Клименту VII первые восемь частей своей «Истории Флоренции», получив за это субсидию в 100 дукатов.

вернуться

6

Джульано Медичи (1453–1478).

вернуться

7

Мессер (messere) – господин, почетное звание знатных граждан Флоренции, а также судей, в отличие от которых нотарии именовались сер (ser).

вернуться

8

Леонардо Бруни Аретино (1369–1444) (из Ареццо – отсюда Аретино) – итальянский гуманист и историк. С 1427 г. канцлер Флорентийской республики. Написал «Историю Флоренции» в 1439 г. и «Записки о событиях своего времени» в 1440, охватывающие период с 1378 по 1440 г. Знаменитый итальянский писатель-памфлетист Пьетро Аретино жил позже – с 1492 по 1556 г.

вернуться

9

Поджо Браччолини (1380–1459), итальянский гуманист. С 1453 по 1458 г. был канцлером Флорентийской республики. Автор политических и философских трактатов («О несчастии государей» и др.).

вернуться

10

Нобили, или гранды, – феодальные, дворянские семьи.

вернуться

11

Плебс, т. е. городские низы, – наемные рабочие, ученики цеховых мастеров, слуги.

вернуться

12

Пополаны (от popolo – народ) – горожане, ремесленники и купцы.

вернуться

13

Немецкие феодалы во главе с императором Фридрихом I Барбароссой вели войну за покорение итальянских земель с 1155 по 1176 г. Война закончилась победой итальянских городов, как и борьба против Фридриха II, также пытавшегося покорить итальянские города и потерпевшего поражение в 1237 г.

вернуться

14

Гибеллины – политическое течение сторонников империи в итальянских городах. Эту партию возглавлял император. Их противники – гвельфы, номинальной главой которых являлся папа. Гибеллины получили свое название от Вайблинген (название родового замка Гогенштауфенов, ставших императорами); гвельфы – от герцогского рода Вельфов, противников Гогенштауфенов. Здесь речь идет о поражении в 1266 г. армии гибеллинов у Беневенте, в результате чего в 1267 г. приверженцы этой партии были изгнаны из Флоренции.

вернуться

15

Битва при Кампальдино 11 июня 1289 г. принесла победу гвельфской Флоренции и поражение гибеллинской армии города Ареццо.

вернуться

16

С 1423 по 1428 г.

вернуться

17

Флорин – золотая монета с изображением флорентийской лилии на одной стороне и Иоанна Крестителя – на другой; ее начали чеканить во Флоренции в 1252 г. Во флорине было около 5 г золота (24 карата). Лира была расчетной единицей (одна лира делилась на 20 сольдов, сольд – на 12 динаров). Курс флорина менялся. Он колебался от одной до двух лир. Богатая пополанская семья могла жить в XIV в. на 100–150 флоринов в год, наемный рабочий получал 5–8 сольдов в день, или (с учетом выплаты ему неполноценной медной монетой только за 230 рабочих дней в году) около 40 флоринов. Дукат – венецианская золотая монета.

вернуться

18

С 1430 по 1438 г.

1
{"b":"739836","o":1}