Олег сел на водительское место, положил лицо в ладони и сжал голову пальцами. Некоторое время он так и сидел. Его отвлек шорох. Небо совсем стемнело, и на фоне его умирающей голубизны промелькнули две крылатые тени. Летучие мыши, уже не столь частые гости в этих краях, ловили ночных насекомых. Вдруг один из зверьков пролетел так близко к машине, что крылом задел стекло. Этот шорох и привел Олега в движение. Вираж повторился. Олег попытался разобрать, что ловила летучая мышь рядом со стеклом. И когда вираж повторился в четвертый раз, он вышел из машины. Однако приблизиться ночной летун не дал, он обогнул человека, а потом неожиданно вылетел с другой стороны, зацепив крылом Олега по голове. Олег дернулся и поднял лицо на зверька, и увидел что-то зажатое в его лапках. Мышь пискнула и выпустила «добычу» прямо в руки человека. Это была прядка светлых с нежным пшеничным отливом волос, и если бы не этот отлив, почти молочных. Олег разложил на ладони знакомые волосы и нежно их погладил. А потом в отчаянье поднял глаза на мышь и, сам не понимая, что делает, вопросил:
– Где она?! А ну живо отвечай: где она?!
Мышь пискнула и унеслась в сторону леса. По спине мужчины вдруг прошел легкий озноб. Сам не свой, он захлопнул дверь машины, и двинулся в направлении, куда унесся летучий зверек.
На подкашивающихся ногах Олег продирался сквозь крапиву и валежник, вовсе не по тропинкам, коих здесь было немало, – он шел напролом, не понимая, что делает, продолжая сжимать в ладони прядь волос жены, и представляя перед собой ее образ.
Трудно сказать, как долго он шел, прежде чем оказался на берегу лесного ручья. Над пространством воды кроны немного расступались, пропуская вниз яркий лунный свет. Его отблески играли на журчащей змейке воды, образуя замысловатые узоры. Ночная влага напитала обувь и низ штанов, да и под куртку забивался предательский холодок. Олег опустился на колени у веявшего холодом ручья, будто не замечая наполнявшей его тело прохлады.
Прядь, свисавшая из его сжатого кулака, одним концом сползла в воду, и от нее побежала тонкая серебрящаяся в свете луны струйка.
Вдруг Олег услышал будто бы вздох, а затем легкий смех. Он вздрогнул и оглянулся. Вокруг стояли лишь разлапистые ели, да шуршали на ветру поросли кустарника в прогалине. Как он ни напрягал зрения, никого увидеть не мог. Однако смешок повторился. И когда Олег опустил взгляд на ручей, он вначале подумал, что рехнулся с горя. Ручей посмотрел на него в ответ.
Точнее сказать, из ручья на него смотрели глаза. Мутноватые в беге воды, широко распахнутые с серовато-желтой радужкой. Одни только глаза. Олег отпрянул, и наваждение исчезло. Тогда он снова придвинулся к ручью, но перед ним тек самый обычный, совсем неглазастый, ручей. В ладони он почувствовал сырость. Из нее свисала мокрая прядь волос. Она липла теперь к кулаку из-за влаги и вниз не тянулась. И тогда, повинуясь неожиданному импульсу, преодолевая потусторонний страх, Олег еще ближе подвинулся к ручью и опустил в него прядь, не размыкая пальцев.
Что-то хихикнуло вновь. И в ручье мелькнул желтоватый отблеск дикого взгляда. Олег снова инстинктивно отпрянул, и взгляд исчез. Тогда собрав всю волю в мокрый кулак, он повторил трюк. Глаза не замедлили появиться. Но не успел Олег на это хоть как-то отреагировать, как рядом раздался дребезжаще-звенящий голос:
– Ну что, долго дурачиться будем?
Олег от неожиданности икнул и обернулся, но рядом по-прежнему никого не было.
– Да здесь я, дурень вертлявый! – повторил голос совсем рядом, – в ручей гляди, башка тупая!
Олег повернулся вновь к воде. Ручей по-прежнему на него пялился. Рядом с глазами что-то забурлило, и голос раздался вновь.
– Ну, так и что тебе, дурашка?
– Мне… – хрипло выдавил Олег и не узнал своего голоса. – Жену… – проскрипел он, и запнулся.
– Жену? – булькнул Ручей.
– Вернуть…
– Какую такую жену? Жену, жену, жену… Не, это вот все не к нам… Это ваши вот любовные делишки. Мы такое не решаем… Это… Зачем только артефактами такими редкими балуешься, духов воды вызываешь… Ну, истинно, дурачки люди какие-то стали!
– Какими еще артефактами?! – вдруг обрел голос Олег и инстинктивно вздел руки. Глаза сразу исчезли. Олег резко и зло выдохнул и снова сунул кулак в воду.
На сей раз зафыркал-забулькал уже Ручей.
– Ну, ты это, парень, брось уже карпа за молоку тянуть! То дал, то взял! Кто так делает?! Хочешь чего, так давай излагай, как говориться, по делу. И волосом плати.
– Каким волосом?
– Ну, ясно же, каким! – ну и тупой же люд пошел, я погляжу – девы морской!
– Что?! Какой такой девы?.. Это волосы моей жены! О чем ты?
– Жены? – удивленно раздалось из ручья.
– Жены! – уже орал Олег, не понимая, как смешно он со стороны выглядел: грязный мужик в приличной одежде, стоящий на коленях у ручья, с одной рукой погруженной в воду, и орущий в этот ручей. – Я же говорю: жена пропала…
– Да… – буркнул Ручей – теперь я начинаю понимать все меньше…
– А я, – подавился смешком Олег – вообще ничего.
– Ну, ты-то понятно. Когда люди чего понимали!
– У меня уже рука замерзла, – неожиданно разозлился Олег.
– Ну, так а чего ты сидишь так тогда? Бросай уже волосок и говори.
Олег, повинуясь, вынул руку из воды, аккуратно отделил один волосок от мокрой пряди и бросил в ручей, сказав: – помоги мне найти мою жену.
Потом посмотрел на прядь, достал из кармана платок, бережно завернул в него волосы и убрал в нагрудный карман куртки.
В этот раз глаза из ручья не исчезли. Вода издала булькающий звук и плеснула, будто бы облизнувшись.
– Ну, вот это другое дело! Так-то оно лучше. Теперь и поговорим. Так и что там твоя жена?
– Пропала, – кивнул Олег, окончательно теряя голову от происходящего. Его потихоньку пробирал холод.
– Где и когда?
– Вчера. Ушла сюда и не вернулась. А сегодня летучая мышь принесла мне эту прядку.
– А ты уверен, что это волосы твоей жены?
– Да. Уверен.
– Ну, тогда странно это… Чего ты хотел от морской девы? Где ты ее вообще держал?
– Держал?! Я… деву? Что за деву-то?.. – ужаснулся Олег.
– Ну, вы их как бишь, русалками еще теперь называете, кажется… Хотя русалки наши больше по ручьям, по лугам… – так мелюзга. А это сурьозная барышня! – донеслось из ручья.
Перед Олегом вдруг ясно понеслась череда воспоминаний их жизни на острове. Она так любила плавать, но одна. Даже когда они вместе входили в океан, она всегда быстро уплывала вперед, и потом возвращалась позже, чем он, выходя из другого места. Она никогда не приводила его к себе домой, у нее не было толком багажа, она столько рассказывала о дайвинге у разных островов, но так мало о жизни на суше… У Олега закружилась голова. Он пытался размеренно дышать, чтобы успокоиться, но получалось плохо.
– Морским девам не место в городах. Даже если они и привыкают ходить по суше, им все равно тяжко, им каждый день надо в воду, а раз в месяц, в полнолуние и того сильнее – просто обязательно! О чем ты вообще… Не, ну, ты понятно – у людей с мозгами плохо, но вот она! Она-то о чем думала? Ясно же было, что долго так не протянет.
– Искать ее где? – тихо спросил Олег.
– А ты уверен, что ее нужно искать-то? – булькнул Ручей.
– Да. Уверен, – твердо ответил Ручью сидящий на его берегу мужчина.
Земля, на которой он расположился, все больше забирала его тепло, и Олег подтянул колени к груди, собираясь в комочек. Теперь он походил на мальчишку, высматривающего головастиков.
– Что ж, – донеслось из ручья,– сейчас пущу струи, расспрошу. Ты погоди тут.
После этого глаза пропали, и лишь чуть громче зажурчали струи в ручье. Олег встал и похлопал себя по щекам. Несколько раз бросил взгляд в ручей и снова подумал, что весьма вероятно, все это ему лишь привиделось, он перенервничал и устал, вот с ним и сыграл шутку его мозг.
Он поднялся и прошелся по прогалине у ручья, разгоняя кровь и призывая в тело тепло, размахивая круговыми движениями руками. Потом растер руки, плечи, тело и бедра. Стало полегче. Он попытался снова собрать мысли, порылся в кармане в поисках телефона, и, извлекши его, обнаружил, что тот полностью разрядился. Олег гневно пихнул бесполезную теперь машинку обратно. Он уже подумывал, не вернуться ли к машине, чтобы подзарядить там телефон и созвониться еще раз с Антоном, полностью убедив себя в том, что предшествующие события были плодом его воображения, когда в кустах раздался шорох. Ветки с молодой листвой закачались, но не от ветра, и там образовалась хитрая мордочка. Трудно было сказать, почему она показалась Олегу «хитрой» и вообще «мордочкой», когда среди веток и листьев толком ничего и не было, кроме неравного размера глаз и сучковатого носа. Впрочем, последний был небольшой веточкой с маленьким листочком, но эта веточка обладала подвижностью и принюхивалась.