— Итак, слушайте. — Эльза обращает мое внимание на нее и Тил. Мы втроем сидим с Киром за обеденным столом, пока он поедает торт. — Тил говорит, что любовь это всего лишь химическая реакция.

— Так и есть. —Тил скрещивает руки на футболке с надписью: Не знаю. Мне Все Равно.

— Это просто выброс дофамина, как наркотики и другие вещи.

— Наркотики не могут заставить тебя испытать такие эмоции, как секс, — Эльза поднимает бровь.

— Ты можешь накуриться и испытаешь такие же эмоции, даже лучше, чем секс. — Тил стоит на своем.

— Наркотики могут заставить тебя чувствовать себя под кайфом, но это временное явление. — я вытираю уголок рта Кира. — Любовь тоже может быть временной, но она имеет вечный эффект. Иногда становится трудно дышать, думать или даже быть без этого.

— Именно. — глаза Эльзы проясняются.

Она говорит это, потому что живет этим с Эйденом, который, кстати, наблюдал за ней вместо игры, но какого черта я это говорю?

— Вы, девочки, нуждаетесь в помощи. — Тил вставляет в ухо наушник.

Эльза смеется, хлопая себя по плечу.

— Можно мне сока, Кимми? — спрашивает меня Кир.

— Конечно, Обезьянка. И притормози.

— Мммм, — говорит он сквозь торт, ухмыляясь.

Тил и Эльза все еще дружески подшучивают друг над другом. Нокс и Ронан кричат во время игры, в то время как Эйден наблюдает за Эльзой. Коул листает книгу по социологии из папиной библиотеки.

Сцена и звуки исчезают, когда я захожу на кухню. Я открываю холодильник, но не нахожу любимого яблочного сока Кира.

Я пытаюсь открыть верхний шкаф, но он не открывается. Я встаю на цыпочки и изо всех сил тяну, но все равно ничего.

Разочарование бурлит у меня в крови, и не из-за дурацкого шкафа.

Мой взгляд блуждает по дому напротив. Там тихо, безжизненно и кажется пусть.

Так ли я буду действовать отныне? Буду смотреть на этот дом и буду бороться с желанием заплакать или что-то в этом роде?

Он мог бы и не говорить мне. Он мог бы уйти и оставить все это при себе.

Но действительно ли я этого хочу?

— Вот.

Я отталкиваюсь, когда более высокое тело открывает для меня шкаф.

Коул улыбается мне сверху вниз, когда я беру бутылку сока.

— Спасибо.

Сок у меня в руках, а затем я бросаю последний взгляд на дом Найтов.

Будем ли мы теперь встречаться по праздникам? Или он разорвет все свои отношения с Льюисом — и, следовательно, с этим местом?

Льюис мой отец. Дядя Льюис мой... отец.

Я отбрасываю эту идею, прежде чем успеваю сосредоточиться на ней.

— Он, вероятно, наблюдает, — говорит Коул.

— Ч-что? Кто?

Он прислоняется к стойке и скрещивает ноги в лодыжках. После Ксандера Коул, вероятно, самый привлекательный из всадников. Его красота спокойная и утонченная. Тип, который может принадлежать красивому профессору или крутому генеральному директору.

Его зеленые глаза темные, и они выдают сдержанный фасад — фасад, потому что, судя по тому, что говорит Эльза и что я заметила, Коул намного глубже, чем кажется на первый взгляд. Хотя он добрый и мало говорит, он, кажется, знает все, и у него бывают моменты, когда он полностью меняется — например, когда он ухмыльнулся, когда Сильвер убежала, скрывая свой страх.

Ни одному хорошему человеку это не понравилось бы. Я больше даже не близка к Сильвер, и даже мне не нравилось видеть ее такой.

Он ее сводный брат. Он должен больше заботиться о ней, а не получать от этого удовольствие.

— Он не может перестать наблюдать. Это порыв. Раньше он лучше контролировал это, но алкоголь искажает его суждения, — продолжает он своим нейтральным тоном. — Ксандер, я имею в виду.

— У него проблемы с алкоголем?

— Проблемы? Он становится алкоголиком.

Я сглатываю, пальцы дрожат вокруг сока.

— Может, тогда будет лучше, если он уедет.

— Лучше? — глаза Коула загораются, как у собаки, нашедшей кость. — Итак, это означает, что ты думала о другом варианте развития ситуации.

— Т-ты знаешь?

Он кивает.

— Как и Эйден.

Оу. Должно быть, поэтому Эйден сказал, что у него может быть информация, объясняющая ненависть Ксандера. Это было примерно в то время, когда он начал встречаться с Эльзой, но он никогда мне ничего не рассказывал.

— С какого времени? — спрашиваю я Коула. — Почему, черт возьми, он сказал вам, но не мне?

— Он мне не говорил. Я сам соединил все точки. Однако он рассказал Эйдену, когда был пьян и блевал. Он жаловался на то, как близко ты подобралась к Ноксу после того, как он избил его.

— Это дело рук Ксандера?

Я отпускаю сок, и он с глухим стуком падает на прилавок.

Нокс, близнец Тил, пришел в школу с разбитым лицом, и Эльза была абсолютно уверена, что Эйден сделал это из-за ревности. Я никогда не думала, что это был Ксандер. Хотя я должна была заподозрить, так как он зарычал мне в лицо, чтобы я держалась подальше от «новенького».

Я бы рассмеялась, если бы это произошло при других обстоятельствах.

Но все это сейчас не имеет значения.

Все кончено.

— Насчет второго варианта, — повторяет Коул. — Что ты имела в виду?

— Н-ничего. — я сглатываю. — Как может быть второй вариант в нашей ситуации?

— Я понимаю. — он выглядит немного задумчивым. — Но прежде, чем ты закроешь все двери, помни, невозможное — это ничто, если ты решишь, что это не так. — он достигает порога, затем оглядывается через плечо. — Ох, и он уезжает завтра.

Глава 27

Кимберли

Через некоторое время все расходятся по домам.

Эльза хотела остаться на ночь, но в последнее время она проводила со мной много времени, и могу сказать, что Эйдену это не нравится, поэтому я отправила ее домой, сказав, что я хочу провести время с Киром.

И это правда.

Мы разговариваем, кажется, несколько часов, и он рассказывает мне все о новых письмах, которые он получил, и о том, что он мог бы подумать об ответе на одно из них.

Мой младший брат вырастет и станет сердцеедом.

Он засыпает, как только я ложусь рядом с ним, заставив меня пообещать ему, что я больше никогда не оставлю его надолго.

Я даю обещание, и, в отличие от другого раза, у меня твердая уверенность, что я его сдержу.

Уложив его и поцеловав в щеки и лоб, я убираю его маленькую руку со своей талии и выхожу из его комнаты.

Словно на автопилоте, я спускаюсь по лестнице и встаю перед огромным окном, выходящим на особняк Найтов.

Коул был прав, это побуждение, и его нельзя остановить.

Мои пальцы тянутся к шраму, нащупывая повязку. Почему я чувствую, что разорванные сухожилия не так страшны, как боль, ползущая под кожей?

Она медленная и почти незаметная, но наверняка разобьет мне сердце.

На мгновение я задерживаю дыхание, надеясь вопреки всему, что это не погубит меня снова раз и навсегда.

— Вот ты где, Ангел.

Я улыбаюсь папе, когда он протягивает мне кружку чая Леди Грей, затем делает глоток своего, его аромат бергамота мгновенно наполняет воздух. Папа помешан на чае, англичанин до мозга костей.

Минуту мы просто стоим, потягивая чай и наблюдая за домом напротив.

— Ксандер что-то сказал той ночью, не так ли? — спрашивает папа.

Я делаю паузу на середине глотка, выпивая жидкость, будто это яд.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя были признаки улучшения до того, как он вошел в палату. Кроме того, ты не переставала следить за его домом с тех пор, как мы вернулись из больницы.

Я смотрю на папу, не в силах понять, откуда он так много знает обо мне, хотя он и не мой настоящий папа.

Нет — он не мой биологический отец.

Кэлвин Рид мой настоящий папа и единственный, который у меня когда-либо будет.