- Э, на моем веку много выпито, Марья Алексеевна, - в запас выпито, надолго станет. Не было дела, не было денег, - пил; есть дело, есть деньги не нужно вина, и без него весело.

("Нет, это еще лучше ели, - думает Марья Алексеевна, когда через другие бутылки дошла очередь до мараскину. - Каждый день, Мишка-дурак, штоф подавай! Что сладкая {французская} водка? Никакого вкусу не имеет против этого. Давай на день по штофу, Мишка-дурак". {Текст: ("Нет ~ дурак") вписан.})

И таким образом идет весь обед. Подают кондитерский пирог.

- Милая Матрена Саввишна, а что к этому следует?

- Сейчас, Дмитрий Сергеевич, сейчас. - Матрена возвращается с бутылкою шампанского.

- Вера Павловна, вы не пили, и я не пил. Теперь выпьем и мы. Здоровье моей невесты и вашего жениха!

("Да?" "Так?" "Так ли?" думает Верочка.)

- Дай бог вашей невесте и верочкину жениху счастья! - говорит Марья Алексеевна: - а нам, старикам, дай бог поскорее верочкиной свадьбы дождаться.

- Ничего, скоро дождетесь, Марья Алексеевна. Да, Вера Павловна?

- Да?

("Неужели он это говорит? А если не это? Что мне сказать?" {Что он говорит?})

- Да, Вера Павловна? - разумеется, да, - говорите же "да".

- Да, - говорит Верочка.

- Так, Вера Павловна, - что понапрасну время тянуть у маменьки? {Вместо: время ~ у маменьки? - было: маменьку огорчать?} Да, и только. Так теперь надобно {можно} второй тост. За скорую свадьбу Веры Павловны! Пейте, {Было начато: Куш} Вера Павловна, ничего, хорошо будет. Чокнемтесь. За вашу скорую свадьбу! - Чокаются. {Текст: Да и только. ~ Чокаются. - вписан.}

- Дай бог, дай бог! Благодарю тебя, Верочка, утешаешь ты меня, Верочка, на старости лет! - говорит Марья Алексеевна и утирает глаза. {и утирает глаза, вписано.} Ель и в особености мараскин привели ее в чувствительное настроение духа. {Далее начато: она отира}

- Дай бог, дай бог, - повторяет Павел Константинович.

- Как мы довольны вами, Дмитрий Сергеевич, - уж как довольны,_ говорит Марья Алексеевна по окончании обеда: {по окончании обеда: вписано.} - у нас да нас угостили, - вот уж, можно сказать, праздник сделали!

- Это что за праздник, Марья Алексеевна, {Далее начато: еще почище празд} - вот скоро, при свадьбе Веры Павловны, - тогда настоящий праздник будет.

- Конечно, Дмитрий Сергеевич. - Глаза ее смотрят уже более приятно, нежели бодро.

Не все то так хитро делается, как хитро выходит. Лопухов не рассчитывал на этот результат, когда покупал вино: он хотел только дать взятку Марье Алексеевне, чтобы не потерять ее благосклонности тем, что назвался на обед. Он думал, {опасался,} что не станет же она напиваться допьяна при постороннем человеке, которому - кто ж ее знает? - может быть, и не совсем доверяет, - даже прямо можно ждать: не доверяет, потому что кому же она может доверять? Да и Марья Алексеевна не ждала такого быстрого образа действия от себя, - она располагала отложить окончательное наслаждение до после-чаю. Но слаб каждый человек, - против водки, даже той сладкой, {сладкой, французской,} которая была у нее лакомством, {лучшим лакомством,} - против мадеры и хересу она устояла бы; но прелесть незнакомых ей вкусных вещей {Вместо: незнакомых со вещей - было: неведомых лакомств} соблазнила ее. Притом же, этот предательский мараскин так обманчив.

Обед {Так обед} вышел совершенно парадный и барский, потому Марья Алексеевна распорядилась, чтобы и Матрена поставила самовар, как следует {делают} после барского обеда. Но этою {Было начато: а. Верочка б. Но сим} деликатностью барских обедов суждено было воспользоваться только Марье Алексеевне и Лопухову: Верочка сказала, что она не хочет чаю, и ушла в свою комнату; Павел Константинович, человек необразованный, тоже не стал ждать чаю, отправился прилечь прямо {тотчас} после последнего блюда, как всегда; Марья Алексеевна едва-едва могла дождаться. Дмитрий Сергеевич пил медленно и, выпив чашку, спросил другую. - Тут Марья Алексеевна спасовала {Было: а. уже спасовала и, извинившись, ушла спать. Гость остался один, - он отпустил б. спасовала и не дождавшись, пока принесет ее Матрена} и стала извиняться тем, что чувствует себя не совсем хорошо - с самого утра, должно быть простудилась, шедши из церкви. Гость просил не церемониться и остался один. Он выпил вторую чашку и все сидел, - так что уже Матрена не вытерпела: "Еще угодно?" - "Да, еще". Выпил третью чашку, посидел еще, "должно быть, не вздремнул ли?" по рассуждению Матрены, "должно быть, тоже нализался, как это золото, что храпит в спальной", - верно, этот храп и разбудил Дмитрия Сергеевича: он подозвал Матрену взять чашку, {Далее было: подал ей полтинник, - "за труды, что она для него бегала нынче по лавкам". "А вы, когда пойдете, заприт} посидел еще, но долго ли, этого Матрена уже не видала, поспешив убрать посуду, чтобы успеть, по обычаю, посетить мелочную и зайти в полпивную, пока храпит "ее золото".

- Простите меня, Вера Павловна, - сказал Лопухов, входя в ее комнату. ("Как дрожит его голос! А какой смелый был он за обедом? И не "друг мой", а "Вера Павловна"". {Далее начато: как и}) - Простите меня, что я был дерзок, - вы знаете, что я говорил, - да, жену и мужа не могут разлучить. Тогда {Тогда никто} вы свободны. {Далее было: - Милый мой! - она бросилась к нему на шею: Ты видишь, я плакала, это от радости. ([Ах] Что это? что это? как же это?) [Он] Ты меня останавливаешь? Ты не хочешь, чтоб я обняла тебя?

Он выпустил ее руки, которые взял, не допустив их обнять себя, поднес к своим губам и цаловал. ("Да, это уж слишком грубо! Как будто оттолкнуть! В такую минуту! [Ведь это оскорбление] Оскорбление святейшего порыва!")

- Верочка, прости меня, прости меня. Ты видишь, какой я дурной, какой я холодный. Я педант, Верочка, жалкий педант. Нет, этого нельзя простить! Но бери меня, каков я есть, - лучшего ты не встретила. Встретишь.}

- Милый мой, ты видел, я плакала, когда ты вошел, - это от счастия.

- Дайте вашу руку. - Он взял и цаловал {Было: Он взял ее руку, стал ц} ее руку. - Нам не нужно было говорить, что мы любим друг друга? - Да и говорили. - И все цаловал ее руку. {Далее было: - Да поцалуй же наконец, - сказала и покраснела и засмеялась. Он поцаловал ее в лоб, взял ее волоса и начал цаловать их. [- Да ведь ты жених? Ведь женихи и невесты]

- Ну, и я тебя не поцалую, если так.

- В церкви, Верочка. [Не]

- С твоими понятиями? С понятиями, которыми ты уже и мне набил половину моей простенькой головы! Ах, какой ты смешной! - И она расхохоталась.

- Смешной, Верочка. - И он засмеялся.

[- И все это] - Это так твоя невеста велит?

- Так она велит.

- Да [ведь] ты разве то говорил? Ведь ты говорил все: никаких стеснений, никаких условий, никаких форм, - все это вредно, безнравственно [а сам]

- Так и будет, Верочка. Но [мы] пока этого нет, будем показывать, Верочка, что мы требуем этого для других, не для себя. Мы требуем богатства людям, - мы сами должны оставаться бедны. Мы требуем...}

- Мой милый, давно ты это вздумал? {Далее было: [А ты когда?] - Я-то давно, - а ты когда?

- Я не знаю, - только я знаю, что нынче во сне я видела твою ту, страшную, как ты говоришь, - мне она была добрая - [и сказала] она спросила меня, кого я выбрала, - тут я и заметила, что выбрала тебя.

- А раньше?

- Не знаю.

- А что ты мне сказала на свои именины?

- Ах, мой }

- Давно, Верочка, с тех пор, как в первый раз говорил с тобой.

- Ах, мой милый, - вот ты меня выпускаешь на волю из подвала, - только как же это будет, мой миленький? {Вместо: Ах ~ миленький? - было: Ну, как же мы будем жить?}

- А вот как, Верочка: теперь уж конец апреля, - в начале июля кончатся мои работы для определения себе места в обществе, - я получу должность врача, - жалованье небольшое, но так и быть, буду иметь несколько практики настолько, насколько будет необходимо, - и будем жить.