– Стой, дурак! – завопил Остап.
– Что это?! – В голосе Евгения смешались ужас и любопытство.
– Это телевизор, – равнодушно пояснила Мэл.
– Бесовская машина! Там люди! – Онегин таращился в телевизор с нарастающим восхищением.
– Это синематограф, они ненастоящие, – сквозь зубы процедил Остап, в то же время пытаясь заставить Евгения опустить оружие.
Онегин с недоверием посмотрел на Бендера, потом на экран. Там бородатый мужчина в широкополой шляпе и пончо докуривал сигарету, положив руку на рукоять револьвера. Напротив него стоял ещё один мужчина.
– У них дуэль? – Евгений начал вглядываться в происходящее на экране с интересом.
Бендер закатил глаза.
– Да. Клинт Иствуд сейчас убьёт бандита. Выключи, это скучный фильм, – вздохнула Мэл.
– Вам не кажется, что мы отвлеклись от темы? – подал голос Василий. – А между тем нам нужно как можно скорее посвятить вас в происходящее. Неизвестно, кого ещё может занести в этот мир в самое ближайшее время. Бусины, бусины разлетелись по всему миру…
– Так, давайте по порядку. Если вы и вправду герои книг, то как и нафига вы здесь очутились? – Мэл, как и все подростки, быстро переключалась.
– Что ж, я попробую объяснить. – Василий говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Есть один артефакт… Ты знаешь, что такое «артефакт»?
Мэл кивнула: часы, проведённые за компьютерными играми, не прошли даром.
– Хорошо. Так вот, жемчужное ожерелье Калиостро – старинный артефакт, который способен… ммм… я даже не знаю, как это лучше сказать… оживлять неживое? овеществлять невещественное? Словом, воплощать в реальном мире то, что до этого существовало лишь в воображении. Мы пока и сами не до конца поняли, как всё это работает, однако кое-какие закономерности вывести удалось… Ах да, забыл важный момент: некоторое время назад ожерелье было порвано, и множество прежде составлявших его жемчужин рассеялось по свету. Теперь каждая из них – отдельный самостоятельный артефакт, способный однократно призвать книжного персонажа. Но есть несколько правил. Например, герой может воплотиться только на своей земле, а призыв должен проводиться на том же языке, на каком написано произведение. У призываемого героя, как правило, есть какое-то неосуществлённое желание или что-то, что он хотел бы изменить в своей судьбе… Ну, знаешь, не все персонажи довольны той историей, которую подарил им их автор…
– Но как же, вас ведь создали писатели? Как вы можете существовать на самом деле? – не унималась Мэл.
– Это в твоём мире мы – персонажи книг. А в каждом из своих миров мы живые люди. Просто тебе открыто маленькое окошко в виде литературных произведений, чтобы подсмотреть за нашей жизнью, – философски заметила Маргарита. Тон у неё был такой, будто бы это решительно всё объясняло.
Однако для Мэл ничего не прояснилось, и она только переводила взгляд круглых от изумления глаз с одного из своих новых знакомых на другого.
– Нет никаких доказательств того, что мир, в котором мы находимся – единственно реальный, – видя её недоумение, попыталась объяснить иначе Маргарита. – Существует бесконечное количество миров, и каждый мир для живущего в нём будет считаться единственным «настоящим». Мало кто хочет верить в то, что он всего лишь чья-то выдумка…
Мэл помотала головой.
– Я не понимаю. – Вид у неё был совершенно ошалевший.
Остап понял, что пора брать дело в свои руки, пока у девочки не лопнула голова.
– Скажи, дитя, – проникновенным голосом начал он, – тебе что-нибудь говорит словосочетание «многомерная интерпретация»?
Мэл наградила его своим фирменным «ты-блин-издеваешься?» взглядом.
Бендер коротко закатил глаза.
– Множественность миров? Параллельные вселенные? – попробовал он зайти с другого бока.
– Ааааа!.. – радостно протянула Мэл, и лоб её наконец-то разгладился. Она отнюдь не была блестящей ученицей, но вот комиксы и фантастические фильмы знала весьма неплохо.
– Ну, хвала небу! – выдохнул Остап. – Так вот, о чём речь. Они, эти параллельные миры, действительно существуют, и их бессчётное множество. Все одинаково реальные и объективные. Некоторые из них похожи друг на друга, а имеются и такие, что сильно от этих отличаются, но похожие есть и у них. Во всех мирах существуют люди с особыми способностями. Мы называем их творцами, в твоём мире они более известны как «писатели». Вот только миры, описанные в их произведениях, они не творят. Миры уже и так есть, как и населяющие их существа. Писатели творят кое-что другое…
– Что? – жадно спросила Мэл. Всё это звучало как полный бред, но бред невероятно захватывающий.
– Судьбы. С помощью своих способностей творцы видят не только людей, живущих в параллельных мирах, но и возможные варианты развития их жизней. И могут выбирать своей волей тот единственный путь, по которому эти жизни будут развиваться. Для творца и людей, населяющих его мир, мы – всего лишь герои книги, но в своих мирах мы – живые люди, и избранная писателем судьба становится нашей единственной истинной судьбой. Власть творца над жителями параллельных миров, которых он увидел и сделал своими персонажами, безгранична. Если писатель из множества вероятностей выберет ту, в которой его герой умирает, – герой умрёт. При этом для жителей своего мира творец – просто человек. В то же время, возможно, в этот самый момент кто-то из параллельного мира пишет роман про одного из твоих одноклассников…
Мэл содрогнулась.
– Это что же, получается, что всех нас кто-то пишет и в мире нет ни одного человека с по-настоящему свободной волей, самостоятельно выбирающего свою судьбу? И пишут эти «творцы» совершенно легкомысленно, даже не подозревая, какая ответственность на них лежит?!
– Ну, не всё так ужасно, – попытался успокоить её Остап. – Откровенно говоря, мы не знаем, всех или не всех. Мы ещё очень многого об этом не знаем. Возможно, где-то в мире – во всех мирах – и живут «просто люди», сами по себе, ничьи персонажи. А может быть, вселенная и вправду есть не что иное, как сумма писателей и персонажей, взаимно и бесконечно сотворяющих судьбы друг друга… Но мы слишком углубились в метафизические дебри, а тем временем я вновь передаю слово моему коллеге, который просветит вас по более насущным вопросам. Например, о том, как можно выдернуть «персонажа» из его родного мира в мир его создателя, и чем всё это грозит.
– Призыв героев, – продолжил Тёркин, – совершается при помощи жемчужины благодаря очень сильному желанию и яркой эмоции призывающего. Например, мой создатель, призывая меня, был в отчаянии. Он переживал, что коротает старость в одиночестве, что людям нужен я, его персонаж, но не он сам. Жемчужина попала к Александру Трифоновичу во время войны, уж не знаю, где и как он её нашёл… И она сработала. Но не только создатель персонажа может призвать его в этот мир, это способен сделать практически кто угодно, причём даже не слишком осознанно…
Тёркин вдруг замолчал. Лицо его искажала мучительная гримаса. Маргарита кинула на товарища быстрый взгляд и, поняв, что он временно вышел из строя, подхватила эстафету:
– Это то, что касается призыва. Но на этом всё не заканчивается. Человек, попавший в реальность, которая воспринимает его как героя книги, начинает на эту реальности влиять.
– Например, как? – Мэл взглянула на неё вопросительно.
– По-разному. Но заметнее всего – если умрёт. Это очень сильно отразиться на судьбе его произведения в этом мире. Произведения, чьи персонажи перенеслись в реальность своего создателя и тут погибли, начинают… как бы это поточнее выразиться?..
– Стремительно терять читательские симпатии, – подсказал Остап.
– Ну, да, – кивнула Марго. – Книга разом перестаёт нравиться множеству людей, постепенно приходит в забвение и вообще может исчезнуть так, будто её никогда и не было. А поскольку в искусстве всё так или иначе взаимосвязано, то это не может не касаться и других произведений, на возникновение которых те, первые, повлияли…
– О, было бы неплохо! – развеселилась Мэл. – Есть много произведений, о которых я бы не стала грустить, если б они исчезли. Даже наоборот, порадовалась бы. «Война и мир», например.