– Сто. У тебя никто не купит картины, когда узнают, что он пытался от них отделаться. Думаю, три картины за год, что прошли с последней его выставки – это мало. Думаю, он решил бросить писать. А ты, Лиз, пытаешься запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда.
– Не будь стервой, не мешай мне, – с вызовом бросила Лизбет и вся подалась вперед, словно хотела воззвать к совести Милен. Хотя всем в художественной тусовке было известно, что совести у нее сроду не было.
– У меня к тебе предложение, – начала Милен, проигнорировав выпад в свою сторону. Она давно привыкла к подобным словам, и они ее уже не цепляли, как раньше. Напротив, говорили о том, что ее хватка не ослабла. – Я знаю, у тебя есть еще одна его картина – «Демон заката», я хочу получить ее. Заплачу двести штук. А этих малышек сможешь продать после того, как пройдет наша выставка. Со своей стороны, обещаю, не препятствовать твоему обогащению.
– Двести? Мне за нее предлагали пятьсот, – негодовала Лиз, она снова вскочила с места и отошла к окну. Скрестив руки на груди, она молча вглядывалась в скучный городской пейзаж за окном, пытаясь взять себя в руки.
Дин тоже заелозил в своем кресле и даже отставил стакан на стол. Он вопросительно уставился на Милен, которая снова приподняла ладонь с подлокотника, показывая, что контролирует ситуацию.
– А если я не соглашусь на твою цену? – злобно ухмыльнулась Лиз и полезла в карман брюк за сигаретами. Встряхнув пачку, она вытащила выскочившую из нее сигарету и прикурила.
– Тогда ты не сможешь продать ни одной картины, по крайней мере, за те деньги, на которые рассчитываешь, – продолжала Милен, завороженно глядя, как ярко вспыхивает кончик ее сигареты. – Ты же понимаешь, если просочится информация, что после дурки Доминик утратил вдохновение и решил завязать, изрезав ножом неудавшиеся работы, ты даже «Демона» не сможешь продать за двести тысяч, не то, что за пятьсот. Тебе придется искать новое дарование, а это, даже при огромном выборе на рынке, не так просто. Я же предлагаю тебе двести тысяч евро, плюс после окончания выставки ты сможешь загнать те, что принесла сегодня. Да и можешь помусолить легенду о том, что Доминик пишет новый цикл работ, подогреешь интерес публики, а там, может, и сам мастер опять впадет в свое любимое состояние клинической депрессии.
Лиз выслушала доводы Милы с нагловатой улыбкой несправедливо обиженного, а потом быстро подошла к столу и, с силой вдавив в пепельницу окурок, провела им по дну, оставляя на прозрачном стекле длинный грязный след:
– Хорошо. Торговаться с тобой бесполезно, – зло выплюнула она, – прошу только об одном – не лезь со своими критическими отзывами, пока я не продам работы.
Она подошла к сиротливо прижавшимся к стене картинам, застегнула чехол и, накинув длинную лямку на плечо, обернулась к Дину:
– «Демона» привезу послезавтра, готовь деньги. Помни, ты обещала, – она наставила указательный палец на Милу, и та, сымитировав движение невидимого ключа, запирающего рот на замок, проводила ее довольным взглядом.
Когда дверь за Лиз закрылась, Дин, наконец, обрел дар речи:
– Черт, не верю, что ты выторговала у нее «Демона», – он усмехнулся довольный раскладом и залпом осушил свой стакан. – Мы легко продадим его за пятьсот.
– Думаю, что смогу продать его гораздо дороже, – задумчиво произнесла Милен, разглядывая солнечного зайчика, утонувшего в ее стакане яблочного сока.
– Дороже? У тебя как всегда есть план, мая коварная Шери?
– Думаю, да. Не притронувшись к соку, она отставила стакан обратно на стол и уставилась на Дина:
– Мы сможем сыграть на его временном, а, может быть, и окончательном, отходе от дел.
– Нет. Ты же пять минут назад обещала ей этого не делать.
– Если все правильно обставить, в выигрыше будут все, и Лиз в том числе, – сказала она в задумчивости и чуть помолчав добавила: – Я пойду. Поль обещал заехать. У него была встреча с каким-то школьным приятелем.
– Как дела со свадьбой? – поинтересовался Дин, глядя, как Мила достает из сумки телефон.
– Никак сорока на хвосте принесла? – набирая номер, поинтересовалась Милен.
– Конечно, вчера заходила, думала, ты на работе.
На что Мила осуждающе покачала головой, ожидая, когда на другом конце провода ей ответят:
– Привет, я освободилась, заберешь меня? – она помолчала, слушая ответ, и продолжила немного разочаровано:
– Не надо, не торопись, я на такси доберусь.
И практически сразу отключилась. Извинения Поля все равно никак не изменят ситуацию, а желания слушать его нытье не было.
– Неужели со школьным приятелем интереснее, чем с невестой? – подначивал Дин, видя ее раздражение.
– Не начинай, – устало протянула Мила, не поддаваясь на провокацию босса, – Пока, – она махнула ему рукой и не оборачиваясь вышла.
Дин махнул ей в ответ и снова развалился в кресле, сложив руки за голову так, что чуть не соскользнул на пол.
Милен вышла из кабинета, прошла через длинный выставочный зал в холл и через минуту оказалась на улице. После кондиционированного воздуха галереи было приятно вдыхать аромат цветения, смешанный с запахами бензина и нагретого асфальта. Не смотря на обеденный перерыв, на улице было не многолюдно. На встречу ей попался только молодой человек с надвинутой на глаза кепкой, из чего она сделала вывод, что это – один из уличных художников, что «втихаря» разрисовывают стены галереи.
«Значит сменили декорации»
А большой черный, перепачканный красками рюкзак у него за спиной только подтверждал ее теорию. Парень быстро прошел мимо Милен и перебежал на другую сторону улицы. Она проводила его глазами и, когда тот скрылся за ближайшим поворотом, развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы обогнуть здание со двора и полюбоваться на очередной шедевр.
Она любила уличных художников, этаких «певцов свободы», не заросших еще «жирком» общественного признания и боязни несоответствия.
Пройдя мимо мусорных баков, стоящих под пожарной лестницей с торца здания, она оказалась в довольно просторном дворике, со всех сторон огороженного сетчатым забором. С дальней стороны, что граничила с несколькими росшими вплотную к забору тополями, была проделана дыра. Поначалу ее постоянно заделывали, но вскоре поняли, что граффити на стенах придают зданию шарма, привлекая к галерее дополнительное внимание. Да и ребята, что творили здесь, отличались мастерством и фантазией. Вот и сейчас она стояла посреди двора чуть ли не с открытым ртом, наблюдая здоровенный разлом в горном породе открывающий проход в мир Юрского периода. Огромные монстры застыли на бегу, разинув свои пасти, и Милен поймала себя на мысли, что она рада тому, что отверстие не такое большое, чтобы они смогли вырваться на волю.
«Надо в следующий раз поймать мальчишку, – отметила она для себя, – посмотреть другие его работы. Чем черт не шутит».
Она вернулась на главную улицу и остановилась в раздумьях. Без Поля возвращаться в дом его родителей не хотелось.
«Позвонить Бэт? – она достала из сумочки мобильник и посмотрела на время. —Уже почти три».
Да и, честно говоря, не было особого желания тратить время на пустые разговоры, хотелось просто побыть в одиночестве. Она бодро направилась по улице дю Бари, перебежала на другую сторону дороги и, пройдя дворами, вышла на оживленную Риволи. Здесь находилась ее любимая кондитерская, и Милен решила прикупить пирожных.
Она вошла в дверь кафе, здесь как всегда было людно и сногсшибательно пахло свежей выпечкой и кофе. Она подошла к прилавку, заставленному разноцветными десертами, и, недолго думая, купила свои любимые «Мельфеи» с клубникой, еле удержавшись от желания выпить горячего шоколада, который, по ее мнению, был здесь лучшим в городе.
Милен вышла на улицу, дойдя до светофора, перешла на другую сторону и направилась к набережной.
Подышав приятной речной прохладой с примесью тины и запахом цветущих каштанов, она вернулась на Риволи и поймала такси, решив все же вернуться домой. Пирожные должны скрасить пресный разговор с Терезой. Жана, скорее всего, не было дома, так что она чувствовала себя в относительной безопасности.