Зараженная почва
Мои институтские дела шли своим чередом: сдав экзамены, я поступила в очную аспирантуру. Аспирантура сблизила меня с Верочкой Елисеевой, еще в начале учебного года приехавшей с Урала по целевой разнарядке и с двоякой целью: во-первых, защититься, а во-вторых, выйти замуж за ленинградца, тем самым избежав возвращения в родной город. В том и другом направлении она работала активно, частенько обращаясь ко мне за советом, видимо, как к особе замужней. Будучи порядочной провинциальной девицей, Вера не знакомилась на улице, опасаясь попасть в дурную историю: собираясь в Ленинград, она наслушалась рассказов. В общежитии знакомиться было не с кем - особы мужского пола, селившиеся в этих стенах, ленинградской пропиской не обладали. Однажды, еще зимой, как-то пришлось к слову, и я упомянула о том, где работает мой муж. Порасспросив, Вера вознамерилась проникнуть в стены семинарии. Ее первый пыл я охладила: большинство семинаристов - тоже приезжие, однако есть и ленинградцы, особенно в Академии. Увидев расстроенное лицо, я открыла тайну: перед рукоположением будущий священник обязан жениться. Однако, выбрав невесту, он должен получить благословение ректора. Тут уж как ректор посмотрит - может и не дать. "А по чему он судит?" - Верочка поинтересовалась растерянно. Я отвечала, что по общему благолепному облику и девической скромности. "Да ладно, не бойся, мужья получаются верные - не хуже военных. Никаких разводов". Об армейском постоянстве Верочка свое мнение имела, а потому распространила матримониальные помыслы на семинаристов. С этого и началось, однако мало-помалу, прислушиваясь к духовным советам моего мужа (к нам в гости она приходила часто), Верочка вознамерилась всерьез приобщиться к церковной жизни. Упорства и ответственности ей было не занимать. С той же старательностью, с какой она просиживала над книгами, добиваясь целевой аспирантуры, Вера отстаивала службы, выбрав, по совету моего мужа, достойного духовника. Им стал отец Глеб. Новой духовной дочерью он мог гордиться. Не прошло и месяца, как она исповедалась и причастилась и уже поглядывала на меня осуждающе: как-то раз я проговорилась, что к причастию не хожу.
Я хорошо помню тот день. Накануне муж уехал в Ватикан с делегацией Отдела внешних церковных сношений - готовили будущую встречу владыки Никодима с Иоанном-Павлом I. На этот раз предстояли предварительные собеседования, в которых муж должен был принять участие в качестве члена делегации и переводчика с православной стороны. Предстоящей встрече он особенно радовался: "Замеча-ательно! Уж бу-удет о чем поговорить! Поговоря-ят со знанием дела! Собирая чемодан, он восклицал на все лады, судя по интонации, вслед за Николаем: - Свечку... КГБ", - и обводил туловище широким жестом, не оставлявшим сомнений в способе использования упомянутой свечи.
Проводив, я вознамерилась поспать, но тут позвонил Иосиф - попросил разобрать с ним акафист: по-русски он и читал плоховато. Я приехала после обеда и увидела их в вестибюле: Верочка, глухо повязанная черным, беседовала с отцом Глебом. Отходя, она поцеловала его руку. Меня не заметила. Направляясь к лестнице, я замедлила шаг. Отец Глеб окликнул. Только теперь, встретившись глазами, я вдруг подумала: очень давно не виделись. Он смотрел на меня с радостью, и эта радость затушевала тягостный разговор о масонах, который я, почему-то исполнившись ответной радостью, теперь не желала помнить. Попеняв на то, что он совершенно нас забыл, я, вдруг оглянувшись, сказала, что под его благотворным влиянием Верочка стремительно воцерковляется. Легкое, почти неразличимое презрение тронуло его губы, и, опуская глаза, он ответил: "Это простая задача". Вечером мы вышли вместе.
Кружа по улицам, мы беседовали мирно. Ни с того ни с сего отец Глеб заговорил о том, как он познакомился с женой. Знакомство нагадала цыганка: предсказала дальнюю дорогу и женитьбу, причем с подсказкой - избранницей станет детсадовская воспитательница. Тогда он не придал значения и совершенно забыл: его влекли университетские девушки. Возвратившись из Африки, где он работал по контракту на советской биологической станции, будущий отец Глеб женился на воспитательнице средней группы. Он встретил ее в Александровском саду - в окружении детей. Странность заключалась в том, что, и женясь, он ничего не вспомнил. И только тогда, когда в семейной жизни начались осложнения, о которых он упомянул туманно (то ли жена оказалась стойкой атеисткой, то ли противилась его переходу в Академию), отец Глеб вспомнил предсказанное и нашел исчерпывающее объяснение. Неладно сложилось потому, что, обратившись к цыганке, он совершил непростительный грех волхвования. "Ну, в конце концов, можно же и... разойтись", - я сказала сочувственно, словно забыв о его священстве. "Что ты, что ты, - он заговорил горячо и испуганно, как будто, упомянув о недозволенном, я усугубляла давний грех. - Священнику обратной дороги нет". Пожав плечами, я предложила монашество, вот как Иосиф почетный выход и карьера. "Монашество не для меня, слаб", - он произнес гордо, словно счел свою слабость украшением. Я засмеялась. Разговор получался веселым - университетским. Болтая, мы зашли в кафе - погреться.
"Странно... Мы с тобой гуляем - вот так", - грея руки о надколотую чашку, он глядел на меня помолодевшими глазами, на которых не лежало тени. Веселея, как будто жизнь становилась поправимой, он рассказывал о том, что в этом преодолении есть особенная радость, своеволие - страшный грех: Бог сам знает, куда привести, Бог усмотрит. То прикладываясь ладонями к остывающей чашке, то делая маленький глоток, он говорил о том, что браки заключаются на небесах все браки. "Ну, разве что церковные, вы ведь с Наташей венчались? А мы вот нет", - я сказала и, подумав о своем, подняла на него глаза. Взгляд отца Глеба метнулся, словно, упомянув о венчании, я поймала его за недозволенным. "Это не важно, то есть важно, но - не главное", - отставляя остывшую чашку, он забормотал жалко. Не давая себе труда задуматься, я пожала плечами. Согревшись, мы вышли на улицу. Вечерний майский холод окружил мгновенно. Спускаясь на "Технологическом", я глядела в лица пассажиров, поднимавшихся навстречу, и, забыв о бегающих глазах, думала: каждый из них, доведись, может стать ему легкой задачей.
Мы уже подходили к платформе, когда неприглядная женщина крикнула коротко и сдавленно и упала навзничь - нам под ноги. Белая кашица, густая, как взбитое мыло, пенилась на губах. Плотно сжатые, они скривились в безумной улыбке, когда низкий, утробный вой, вырвавшийся из гортани, выгнул жесткое тело. Головой в пол, упираясь, как в столбняке, она билась и заглатывала пенные клочья, залеплявшие рот. Я смотрела, онемев. "Пошли отсюда", - тихий голос поднялся у самого уха, и, оглянувшись, я увидела - отец Глеб говорит со мной. "Врача, надо что-то..." - я забормотала. "Не надо, это - бесы, она встанет, это потому, что я... что мы с тобой... Вот - Бог указует", - он смотрел тяжело и сумрачно.
Поезд подошел к Невскому, когда, неожиданно потянув за руку, отец Глеб выволок меня из вагона. "Нам больше нельзя встречаться", - дождавшись, когда поезд уйдет, он заговорил в пол, не поднимая глаз. Я слушала, понимая: сегодняшняя прогулка нарушала сложившееся. Теперь он смотрел непреклонно, словно глаза, подернутые тенью, видели воющее тело: обезумев, оно билось и глотало пенные клочья. "Нельзя встречаться так, как сегодня", - он бормотал тихо и настойчиво. Странный отблеск колебался в его зрачках, повернутых ко мне. "Понимаешь, тогда, когда ехали, этот страшный костер, разложенный поперек дороги, теперь - новое, бесноватая... Не случайно". - "Вам бы еще рот перекрестить, как Иосиф", - я откликнулась раздраженно. С тоской я глядела за его плечи и видела черный тоннель, откуда, возвещая о себе широко забирающим воем, приближался сияющий поезд. Два горящих луча, выставленные, как щупальцы, всплывали из глубины. "Посадки нет, просим пассажиров отойти от края платформы", - раздалось по громкой связи, и торопливая женщина, украшенная красной кокардой, побежала вдоль перрона. Добежав, она подняла знак. Так и не открывший дверей, поезд медленно тронулся с места. Он уходил в зияющую тьму, откуда, как из-под копыт, летела горячая пыль. Платформа наполнялась пассажирами. "Отойдем в сторону", - отец Глеб огляделся тревожно.
