Или, если ты – Гвин, можешь просто выпить её досуха, как она поступает с живительной силой земли.
Это кантернец и собирался сделать, когда из темноты вдруг вынырнул знакомый магический огонёк. Он выпорхнул на середину помещения и завис, охватив лучами одного жуткого монстра и одну не очень симпатичную, но очень вкусную химеру.
– Ну уж дудки! – крикнул Гвин голосом Бестии и кинулся на добычу.
Он ясно почувствовал незнакомца, который совсем недавно отправил его под завал, но важнее было утолить Голод, поэтому разборки с чужаком решил оставить на потом. Перед ним маячило место, где клубком переплетались все энергетические нити, составлявшие сущность выродка; туда он и ударил.
Рука по локоть погрузилась в вязкое месиво, ухватилась когтями за «начинку» и одним движением вырвала её с корнем. Химера беззвучно завопила от боли, но и не подумала подыхать: её сущность хлынула в разные стороны, надеясь спастись на периферии, в подземной сети отростков. И всё же химера ослабла достаточно, чтобы её можно было сожрать.
Распахнув пасть до самой груди, Тварь выпустила наружу серое дымчатое щупальце. Оно вцепилось в ускользающую сущность, дёрнуло, вырывая её из тела, и, опутывая всё крепче, затянуло в утробу. Всю без остатка.
Химера тотчас издохла, а Гвин на несколько секунд выпал из реальности.
После продолжительного заплыва по океану боли даже простое её отсутствие воспринимается как невероятное блаженство. Ненадолго, но мозг сходит с ума от возвращения к норме, в которой его не бьют беспрерывно раздражающими импульсами. Поэтому после поглощения сущности химеры Гвин почувствовал себя лучше, чем прекрасно. Будто каждую его мельчайшую частичку ублажили до полного расслабления. Словом, такого облегчения он не испытывал, пожалуй, ни разу.
А потом кантернец, снова превратившийся в человека, приоткрыл глаза и наткнулся взглядом на всё тот же магический огонёк. Только на этот раз он не выжигал зрение, а вполне приятно светил, разгоняя темноту в небольшом радиусе.
Человеческие чувства казались такими же наивно-примитивными, как лепет младенца. Однако они не резали сознание острыми ножами и позволяли существовать в весьма комфортном состоянии лёгкого отупения. Да, в подземелье было темно и сыро. Да, тут жутко воняло кислятиной, возможно от выделений химеры. В отдалении еле слышно выла вьюга – как музыка для уставшего слуха. А ещё кто-то почти бесшумно дышал поблизости.
– Покажись, – сказал он негромко. – Не бойся.
– А я и не боюсь, – так же негромко ответили сзади.
Женским голосом.
Значительно подобревшему Гвину уже намного меньше хотелось выяснять отношения с кем бы то ни было, но имелось два весомых аргумента в пользу такого выяснения. Во-первых, незнакомка причинила ему много страданий, фактически бросив умирать под завалом. А во-вторых, она видела, как он ест и… всё ещё здесь?
Гвин привычно прокашлялся после перестроения гортани и обернулся.
Она стояла на самой границе света, в диковинной боевой стойке, напружинившаяся, в любой миг готовая к рывку. Зимняя одежда полностью маскировала фигуру, но в целом кантернец не назвал бы её хрупкой. Наверное потому, что шестым чувством ощущал её сущность – ни на что не похожую, одновременно сильную и утончённую. Из-под глухого мехового капюшона выбился светлый локон, упавший между глаз: светло-зелёного и карего. Возраст по лицу угадывался с трудом, но не моложе двадцати и не старше тридцати пяти. И она в самом деле не боялась. Она смотрела твёрдо и держала возле уха меч, направленный остриём в лицо Гвина.
А ещё она очень странно «пахла». То есть почти никак, и именно поэтому кантернец дважды чуть её не проглядел.
– Эгегей! – воскликнул он, пытаясь разрядить обстановку. – Ничего себе железяка! Выглядит недёшево.
– И сто́ит тоже, – сказала незнакомка, пристально следя за каждым движением странного типа.
– Может, опустишь?
– Поживём – увидим.
– Да тут долго думать не стоит, – Гвин с наслаждением похрустел шеей. – Просто он тебе всё равно никак не поможет в случае чего. У меня к ним, если можно так выразиться, иммунитет.
– Ну так значит он тебя смущать не должен?
– Резонно. Но мне в твоей позе мерещится враждебность, а это неприятно.
– Воспринимай это как приветствие, – кончик клинка описал в воздухе идеальную восьмёрку.
– Приветствие было раньше, когда ты обрушила на меня половину горы, – веско уронил Гвин. – А теперь это уже систематическая грубость.
– Так это был ты? – разноцветные глаза чуть расширились от удивления. – Как ты тогда…
– Да уж не твоими стараниями точно! Говорю же – здоровье у меня крепкое. Только благодаря ему и выдюжил. Может, хватит уже? Давай по-человечески поговорим. Подраться всегда успеем, правильно ведь?
Незнакомка даже не пошевелилась.
– Меня Гвин зовут. А тебя?
Клинок описал ещё одну восьмёрку и, словно нехотя, опустился к бедру.
– А́ри. Так что же ты такое, Гвин?
– Путешественник, охотник на чудовищ, балбес и балагур. У меня, вообще-то, примерно тот же вопрос к тебе. Ты ведь не человек, точно. Так кто же ты?
Ари сощурилась.
– С чего ты взял?
– Чую. У меня несколько расширенный набор чувств.
– Как и у меня. Но я никак не могу разобрать, что с тобой не так. Не встречала таких раньше.
– А я таких, как ты, – сказал Гвин и улыбнулся.
А потом вдруг сообразил, что со стороны он сейчас, должно быть, выглядит крайне нелицеприятно, и даже самая лучезарная улыбка дело не поправит. Оглядел себя – и впрямь: одежда вся порванная, грязная, покрытая засохшей кровью чуть больше, чем полностью. Да и лицо, судя по всему, нисколько не лучше.
– Ты уж извини, – сказал он смущённо. – Жизнь нынче тяжёлая.
– Тогда и ты извини, – неожиданно вставила Ари. – За лавину. Я не нарочно…
– Ну, догадаться можно было, – вздохнул Гвин. – Но обида – лишь для вида! Мне бы хоть умыться, ты не против?
Девушка поразмыслила пару секунд и ответила:
– Нет, пожалуй. А это… мертво?
Гвин оглянулся на медленно оседающую бесформенную массу.
– Думаю, мертвее некуда. Пойдём отсюда?
– Веди.
Кантернец направился тем же путём, что и пришёл. Ари явно старалась держаться на расстоянии, поэтому следовала в нескольких шагах позади. Её огонёк освещал путь, прижимаясь к неровному потолку. Подземелье, похоже, было просто большим многокомнатным погребом, потому что повсюду виднелись сгнившие деревянные ящики и коробы; содержимое их либо давно вынесли, либо бросили, и оно само рассыпалось прахом.
Гвина разбирало любопытство. В кои-то веки он встретил того, кто увидел его с самой ужасной стороны и не испугался! Это, конечно, наводило на разные мысли. Например, что раз она не испугалась демона, то видела нечто пострашнее. Или что у неё самой есть сторона, заставляющая других бежать в ужасе. В любом случае очень любопытно было бы узнать, где тут горгулья зарыта.
– Так ты, значит, тоже охотишься на чудовищ? – Гвин решил зайти издалека.
– Вроде того.
– Дважды мы с тобой столкнулись на охоте! Представляешь?
– Угу.
«Само красноречие», – мысленно цокнул Гвин.
– Но раз ты сюда не за мной пришла… то как ты тут оказалась?
– Пришла тоннелем. Это тайный выход, который соединяет подземелье с другой стороной холма. Видимо, проложен на случай осады. Местные показали. А ты как сюда попал?
– А вот здесь…
Они как раз подошли к лестнице. Снег, толстым слоем лежащий на ней, был основательно изрыт Гвином при спуске. Наверху, в сгустившейся темноте, выла вьюга.
Кантернец набрал горсть снега и обеими руками растёр по лицу.
– Мне сказали, что тут лучше не ходить из-за гарпий, – сказала Ари, которая всё ещё держалась поодаль.
– Ну… в общем, их там больше нет. Фух, от снежка аж полегчало. Ещё бы переодеться теперь… но такую метель, пожалуй, лучше тут перетерпеть. Как думаешь?
Вместо ответа Ари подошла к Гвину вплотную, внимательно вглядываясь в его лицо. Гвин этим воспользовался и «принюхался» к ней получше, но распробовать так и не смог – словно сущность девушки пряталась внутри обитого мехом короба. Сквозь него смутно ощущалась необычная энергетическая структура, которой не было у людей – ни у чародеев, ни у немагов. Более того, эта структура была… живой. Нечто отдельное, но в то же время неотделимое от тела. Как Попутчик Гвина, только точно не демон.