Сам Автор впервые узнал об афганской войне, когда в Таджикистане ему пришлось встречать гробы с телами своих погибших друзей…

— Мои помощники нарыли, когда я следствие вёл, — ответил Будалов.

— Думаешь, Понайотов там в спецназе был?

— А чёрт его знает: в деле об этом нет ни слова!

— Вот именно…

— Слушай, Серёжа, а может, да ну его? — неожиданно предложил капитан. — Мы его на чем-нибудь другом подловим…

— Нет, Коля, как я уже тебе сказал, это дело моей чести, во-первых, а во-вторых, мне даже интересно стало: чем закончится его встреча с «весёлыми мальчиками»?

— Ладно, решил, значит, делай… — согласился Будалов. — Удачи тебе, майор!

— И тебе не хворать, капитан…

Положив трубку, Баринов тут же натиснул рычажок по внутренней связи:

— Подсевалов, зайди ко мне…

— Слушаюсь, товарищ майор! — отозвалось из динамика.

Через несколько минут в кабинет заглянул плотного телосложения капитан. Через все его лицо, со лба до скулы, пересекал рваный шрам…

Этот страшный след получен капитаном, как ни странно, не во время военных действий, не во время выполнения служебных обязанностей, а на улице. Возвращался как-то Подсевалов поздним вечером с дня рождения своего приятеля. Настроение — зашибись! Погода «шепчет»… Задумался о чём-то и вдруг столкнулся с каким-то парнем. Извинился. Однако тот оказался в компании шумных, от алкоголя, молодых ребят, и у них было совсем другое настроение: им хотелось приключений и острых ощущений. Слово за слово, взыгрались амбиции… Тут-то всё и началось.

Будь капитан сам трезвым, он никогда бы не пропустил удара ножом. Правда, в последний момент успел-таки среагировать на него, отбил руку, но не очень удачно: вверх. Лезвие не попало в грудь, но черкануло его самого по лицу. Кровью залило глаза, и когда он протёр их, рядом никого уже не оказалось. По всей вероятности, мальчишки, увидев кровь на незнакомце, сами испугались и разбежались в разные стороны. Поймав попутную машину, капитан добрался до травмопункта, где и получил первую помощь, но шрам остался на всю жизнь…

— Проходи, садись Анатолий, — предложил старший Кум. — Выпить хочешь?

— Так просто угощаешь или случай какой есть? — присаживаясь напротив, осторожно спросил капитан.

— А разве мы с тобой так, по дружбе, и выпить уже не можем? — недовольно заметил майор.

— Помнится, что когда мы виделись в последний раз, ты в пух и прах разнёс мою команду за то, что после их вмешательства зэк дух испустил, — с неприкрытой обидой произнёс тот. — Кто же мог предположить, что у парня слабое сердце окажется? Мои ребятки не доктора…

— А санитары леса! — с усмешкой договорил за него Баринов. — Ты вот обижаешься, а не учитываешь, что не с тебя, а с меня потом стружку снимали в управлении, выговор влепили, премии лишили… Понимать должен, что я был просто обязан мозги вправить твоим подчинённым! Так ведь, или нет?

— Да, прав ты, майор, но мог же как-то помягче, что ли… — поморщился капитан.

— Твои ребятки, значит, дубинками будут людей на тот свет отправлять, а я с ними помягче разговаривать? — майор покачал головой. — Не срастается как-то!

— Да я понимаю… — поморщился капитан.

— Вот и хорошо, что понимаешь, — улыбнулся Баринов. — Водку или рому налить?

— Нет, лучше водочки…

Майор встал, вытащил из своего бара бутылку водки, достал из стола стаканы, шоколадку:

— К сожалению, это вся закуска, — с усмешкой добавил он.

— Нормально, — отмахнулся капитан.

Разлили волку по стаканам.

— За дружбу! — многозначительно произнёс Баринов.

— За дружбу…

Выпили. Закусили.

— Хорошо сидим! — заметил капитан. — А теперь говори! — хитро добавил он.

— Что говорить?

— То, ради чего позвал меня.

— Какой ты право… — покачал головой майор.

— Какой?

— Все видишь… — усмехнулся Баринов. — Ладно, ты прав: у меня к тебе дело есть.

— Слушаю.

— Сидит у меня один парень, которого нужно проучить как следует…

— В каком смысле: как следует? — решил уточнить капитан. — Чтобы понял или чтобы уже никогда ничего не понял?

— Чтобы понял, — с усмешкой пояснил Баринов и внимательно посмотрел в глаза капитана.

— Ты что-то хочешь спросить или уточнить? — поинтересовался тот.

— Скольких ребят ты задействуешь?

— Что, этот мужик такой сильный?

— Не столь сильный, сколь ловкий, — осторожно заметил майор.

— Спортсмен, что ли?

— Можно и так сказать, — кивнул Баринов.

— Что, двоих не хватит?

Баринов молча пожал плечами.

— Тогда трех пошлю… Послушай, майор, у меня такое впечатление, что ты о чём-то не договариваешь, я прав? — капитан подозрительно взглянул на Баринова.

— Беспокоит меня этот парень…

— Чего так?

— В сто девятой камере помнишь, кто сидит?

— Ещё бы: раза три уже моих ребятишек туда вызывали! — хмыкнул капитан. — И что?

— Этот парень как-то сумел успокоить их.

— С последствиями?

— Не так, чтобы очень…

— Понятно, — капитан задумался на мгновение, потом решительно рубанул воздух рукой. — Спасибо за предупреждение, но я уверен, что трое моих ребятишек справится с этим фруктом.

— Если всё пройдёт тип-топ, то с меня два литра коньяка…

— В каком смысле тип-топ? — не понял капитан.

— Если все трое окажутся без видимых отметин на лице.

— Ты меня заинтриговал. А если с отметинами?

— Если с серьёзными, то пострадавший получает литр коньяка, — пояснил Баринов и тут же добавил: — Ты-то в любом случае имеешь свой литр.

— Интересно девки пляшут, — покачал головой капитан. — Он что, действительно, сможет долго противостоять моим ребятам?

— Если честно, капитан, то не знаю! Что произошло в сто девятой, не видел, а сами пострадавшие кивают друг на друга: мол, между собой сцепились…

— А ты, конечно же, не веришь?

— Скажу, как на духу: сомневаюсь… — признался майор, но рассказывать о том, что произошло в карцере с его костоломами, почему-то не захотел.

— И где сейчас твой подопечный?

— В карцере… в шестой камере…

— За что ты его окунул туда?

— На всякий случай… — майор поморщился. — Хочу для себя понять, что это за парень.

— И для этого ты просишь, чтобы мои ребята его проучили? Как-то не вяжется…

— Вяжется, не вяжется! — неожиданно взбух Баринов. — Если не хочешь помочь, так и скажи!

— Почему не хочу: друзья должны помогать друг другу — возразил тот. — Просто мне хочется понять лично для себя… подоплёку всего этого. Не могут же мои ребята ни с того, ни с сего пустить его «под пресс»!

— Настоящий мент должен уметь придраться даже к фонарному столбу! — ехидно намекнул Баринов.

— Знаю, проходили, — отмахнулся капитан и встал со стула. — Ладно, не хочешь говорить — не говори. В шестой говоришь?

— В шестой.

— Когда нужно?

— Хорошо бы сегодня ночью, — чуть подумав, ответил майор: почему-то ему совсем не хотелось, чтобы Никитич оказался на смене.

— Сам взглянуть не хочешь на бой моих гладиаторов с рабом? — усмехнулся Подсевалов.

— Взглянуть?

В первый момент эта идея показалась заманчивой старшему Куму, но это могло оказаться ошибкой: вдруг Понайотов и здесь окажется победителем? Баринов вдруг представил, с каким видом тот посмотрит на него, и ему стало не по себе.

Он зябко передёрнул плечами, представив эту нелицеприятную для себя картину и решил там не появляться, но остаться в кабинете, чтобы первым услышать доклад дежурного. В чём в чём, но в том, что ему доложат при любом исходе, старший Кум не сомневался ни капли.

— А зачем мне смотреть на избиение младенца? — ответил майор. — Завтра ты мне сам обо всём и расскажешь…

— Я? — удивился капитан. — Если тебе неинтересно, то мне и подавно! Я к своей семье пойду — в нерабочее время люблю с ней общаться: телевизор посмотреть, с детьми повозиться, с женой побаловаться, а не тратить время на то, как мои гладиаторы будут пыль выколачивать из кого-то, — пояснил он и протянул руку, — так что завтра обо всём и узнаем, пока.