Чилийско-боливийский территориальный спор можно с уверенностью назвать одним из самых застарелых и упорных противостояний латиноамериканского региона: он возник после Второй тихоокеанской войны 1879–1884 гг. между Боливией, Перу и Чили, в которой последняя одержала победу и получила перуанские прибрежные провинции Тарапака и Арика, а Боливия потеряла все свое побережье, передав Чили право владения провинцией Антофагаста и лишившись выхода к морю[154].
На протяжении всего ХХ в. Боливия пыталась добиться пересмотра мирного договора от 20 октября 1904 г., в котором закреплялось ее внутриконтинентальное положение, делая акцент на принуждении боливийских властей к подписанию этого договора чилийской стороной с помощью угрозы возобновления военных действий. Со временем, осознав бесплодность усилий, направленных на отмену действующего договора, боливийские политики поменяли стратегию, настаивая на необходимости предоставить Боливии выход к морю. Боливия четырежды была близка к преодолению своего вну-триконтинентального положения: во-первых, в 1895 г., когда между ней и Чили были подписаны три договора – о торговле, о передаче территорий и о мире и дружбе, по которому Боливия получала бывшие перуанские провинции Такну и Арику, но договоры так и не были ратифицированы конгрессами обеих стран. В 1926 г. предложение госсекретаря США Франка Келлога (1925–1929) о передаче Боливии Такны и Арики было отвергнуто из-за протестов со стороны Перу, а в 1950 г. секретные переговоры между чилийским президентом Габриэлем Гонсалесом Виделой (1946–1952) и боливийским дипломатом Альберто Остриа Гутьерресом о «боливийском коридоре» сорвались из-за того, что стали достоянием общественности. И наконец в 1975 г. правительства чилийского диктатора Аугусто Пиночета (1974–1990) и боливийского главы государства Уго Бансера (19711978, 1997–2001) вели переговоры об обмене северной части Арики на равные по площади боливийские территории у чилийско-боливийской границы, что также было обречено на провал из-за непримиримого противодействия Перу[155].
Несмотря на более чем призрачные шансы Боливии добиться своего, в XXI в. чилийско-боливийский территориальный спор не только не сошел на нет, но и внезапно эволюционировал из застарелого вялотекущего противостояния в ключевой вопрос повестки дня обоих государств. Главным действующим лицом современной фазы чилийско-боливийского территориального спора является президент Боливии Эво Моралес (2006 – настоящее время), который перевел тупиковый конфликт между Чили и Боливией на качественно новый уровень, обратившись в 2013 г. с иском в Международный суд ООН. Формулировка этого обращения в суд уникальна: Боливия просит обязать Чили «вести переговоры в целях достижения соглашения о передаче Боливии суверенного выхода к Тихому океану»[156]. То есть об окончательном разрешении спора при посредничестве Международного суда ООН речи не идет (в отличие от прочих споров между латиноамериканскими государствами, переданных на рассмотрение суда, где от него ждут конкретных рекомендаций, делимитации спорных территорий и т. д.), с его помощью Боливия рассчитывает лишь вовлечь Чили в переговорный процесс.
С одной стороны, начало разбирательства в Гаагском суде определенно ознаменовало сдвиг конфликта с мертвой точки: полемика сторон приобрела четкую форму и структуру, регламентированную по времени и содержанию, а бремя принятия решений по «морской проблеме» Боливии хотя бы временно снято с плеч властей обеих стран. При этом суть боливийского иска такова, что шансы на благоприятный для истца исход близки к нулю, так как прецедент принуждения суверенного государства к переговорам абсурден и маловероятен. Сложно представить, каким образом суд будет контролировать «добросовестность, своевременность и эффективность» вовлечения Чили в диалог (те условия, на которых настаивает Боливия), если решение будет вынесено в пользу Боливии, учитывая сугубо добровольную природу переговорного процесса. Кроме того, обязанность Чили вести переговоры по «морской проблеме» Боливии, на существовании которой настаивают боливийские юристы, никоим образом не подразумевает обязательство вести эти переговоры до тех пор, пока притязания Ла-Паса не будут удовлетворены. Исходя из этого «судебный» этап чилийско-боливийского территориального спора с наибольшей долей вероятности является не заключительным, а промежуточным.
После отклонения предварительного возражения Чили в сентябре 2015 г.[157] судопроизводство перешло на этап обмена письменными показаниями, завершившегося передачей в суд дуплики Чили на меморандум Боливии в сентябре 2017 г. С 19 по 28 марта 2018 г. в Гааге прошли открытые слушания по делу – последний этап перед вынесением решения, что дает основания надеяться на вынесение итогового решения не позже начала 2019 г.[158] Пока судьи обмениваются мнениями и составляют текст вердикта, стороны ведут достаточно напряженную полемику в виде как отдельных заявлений первых лиц в СМИ, так и комплексных информационных кампаний, а также раскручивают спираль конфликта вокруг статуса р. Силалы[159].
Корни спора Венесуэлы и Гайаны относительно района Эссекибо уходят в колониальную эпоху. Во время распада испанской колониальной империи эта территория была включена во владения Британской империи, что вызывало возражения Венесуэлы, так как этот регион ранее входил в генерал-капитанство Венесуэла. После того, как Британская Гвиана (впоследствии Гайана, Кооперативная Республика Гайана) получила независимость от Великобритании в 1966 г., Джорджтаун стал преемником метрополии в правах на Эссекибо. Согласно Женевским соглашениям 1966 г. Венесуэла и Гайана должны были созвать комиссию для поиска разрешения спора, однако этого не произошло, и с тех пор Венесуэла безуспешно пыталась отстоять свои права на этот регион. Передышка в 12 лет, обеспеченная подписанием протокола Порт-оф-Спейн, закрепляющего взаимное отсутствие территориальных претензий, закончилась в 1982 г., когда реваншистские настроения венесуэльской элиты помешали продлению протокола и вновь привели к эскалации конфликта[160]. В 1990 г. с подачи Генерального секретаря ООН стороны прибегли к «добрым услугам» как методу разрешения противоречий, однако применимых на практике результатов за четверть века они, увы, не дали [161].
На рубеже веков Венесуэла, нисколько не продвинувшись на пути к получению Эссекибо, крайне болезненно воспринимала любые инициативы иностранных компаний в этом регионе. Так, проект строительства космодрома американской компанией Beal Aerospace Technologies встретил ожесточенные протесты Каракаса еще на этапе переговоров в 1999 г., контракт же с китайской корпорацией Jilin Forest Industry Group был фактически сорван венесуэльской стороной[162]. В настоящее время можно наблюдать ту же картину: на последнем саммите МЕРКОСУР в г. Бразилиа президент Венесуэлы Николас Мадуро (2013 – настоящее время) заявил, что США ведут агрессивную кампанию против Венесуэлы, в том числе и с помощью компании «Экксон Мобил», разрабатывающей нефтяные месторождения в Гайане. Президент Гайаны Дэвид Грейнджер (государство – ассоциированный член объединения) ответил, что граница между странами давно определена и Гайана будет сопротивляться нарушению норм международного права со стороны Венесуэлы[163]. Мадуро выразил надежду по поводу того, что для решения проблемы будет созвано особое совещание в рамках УНАСУР. В свою очередь, Гайана обратилась за поддержкой и защитой в КАРИКОМ (Общий рынок стран Карибского бассейна).
