Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Э. Ниими Лонгхёрст

Японизм

Маленькая книга японской жизненной мудрости

Erin Niimi Longhurst

JAPONISME: The Art of Contentment

Перевод с английского Эвелины Меленевской

© Erin Niimi Longhurst, 2018

© Ryo Takemasa, иллюстрации, 2018

© Меленевская Э. Д., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

КоЛибри®

* * *
Японизм. Маленькая книга японской жизненной мудрости - i_001.jpg

Введение

Японизм. Маленькая книга японской жизненной мудрости - i_002.jpg

Я росла в окружении нескольких культур сразу. Отец у меня англичанин, мать – японка, родилась я в Лондоне, жила в Сеуле, в Лондоне, а потом, в течение нескольких лет, в «плавильном котле» под названием Нью-Йорк. Но всегда и всюду я чувствовала свою связь с Японией – прочной ниточкой к ней были моя мама и, конечно же, наша обширная японская родня, к которой я приезжала коротать душные, влажные дни лета.

Последние годы я много писала о Японии в своем блоге: в основном это были рецепты, заметки о стиле жизни и полезные сведения для путешественников. Места, где мне доводилось жить, рассыпаны по всему земному шару, но я всегда чувствовала, что, каких бы сторон моей жизни это ни касалось, я снова и снова возвращаюсь к правилам, ритуалам, привычкам и традициям, которые усвоила с воспитанием, за время семейной жизни и вообще за то время, что я провела в Японии.

Термин «японизм» вошел в обиход в конце XIX века – так стали обозначать вспыхнувший тогда на Западе интерес к японскому искусству и дизайну. За последние несколько лет этот интерес значительно вырос: теперь миру стала интересна японская культура целиком, от музыки и кино до еды и одежды.

На мой взгляд, особость и неповторимость японской культуры сложились под действием длительной изоляции. Японцы выработали столь устойчивую и ярко выраженную национальную идентичность оттого, что долгие годы были отрезаны от внешнего влияния. Свыше двух веков Япония придерживалась политики «закрытой страны» – сакоку. При сёгунате Токугава[1] контакты между Японией и остальным миром были строго ограничены. С начала XVII века лишь избранным дозволялось пересекать границы как в ту, так и в другую сторону. Такая политика должна была уберечь Японию от предполагаемой угрозы иностранного религиозного и колониального влияния.

Разумеется, два с половиной века национальной самоизоляции уже далеко позади (с политикой сакоку было покончено в начале 1850-х), однако я твердо убеждена в том, что именно это долгое одиночество сыграло огромную роль в формировании ткани японского общества. Внутри замкнутого, географически удаленного «пузыря» зародилась и расцвела культура, которая, на мой взгляд, и сделала Японию настолько непохожей на любую другую страну мира. Несомненно, она может казаться странной, а иногда и вовсе ставить в тупик, но при этом она продолжает оставаться гипнотически прекрасной, просветляет душу и обогащает ум. Я, словно спутник на орбите, неизменно возвращаюсь в Японию на протяжении вот уже 26 лет и каждый раз узнаю что-то новое, оглядываюсь вокруг, как в первый раз, вижу жизнь иначе – снова и снова.

Так чему же можно научиться у японцев (не садясь при этом в самолет)? Как суметь – подобно мне – применить японскую культуру в повседневной жизни за пределами этой небольшой островной страны? Для меня главным уроком, усвоенным от деда по матери, стало понимание того, что такое равновесие. Один из 13 детей в крестьянской семье, мой дед Харуюки сумел выдвинуться, стал влиятельным бизнесменом и со временем занял пост гендиректора и председателя правления компании «Шелл» в Японии.

Японизм. Маленькая книга японской жизненной мудрости - i_003.jpg

Карьерный взлет моего деда начался со случайной дружбы с двумя американскими солдатами, которые несли службу в тогдашней экономически подавленной, униженной поражением во Второй мировой войне Японии. Прислушавшись к их советам, дед отправился в Соединенные Штаты Америки на лайнере «Хикава Мару», названном в честь знаменитого синтоистского храма в Сайтаме (чтобы пересечь Тихий океан, ему потребовалось две недели). Зарабатывая на жизнь трудом садовника, официанта и домашнего слуги, он получил диплом бакалавра по экономике в Вашингтонском университете. За время пребывания в США он усвоил такие принципы работы и деловых отношений, которые в его родной Японии воспринимались как весьма нестандартные и откровенно западные. Однако всю свою жизнь дед гордился своими национальными корнями и в особенности – японской культурой, историей и традициями.

Именно от деда я узнала, что такое осознанность и как важно поддерживать ее в себе, чтобы жизнь была полна радости и удовлетворения. Мы живем в такие времена, когда связь человека с внешним миром становится все тесней, и за это надо платить. Все сталкивались с тем, как трудно бывает вырваться из постоянного потока коммуникации, отключиться от информационной лавины, каким стрессом и даже драмой оборачивается невозможность разделить личную и профессиональную жизнь (пуш-уведомления – одно из больших зол в этом смысле).

Мой дзидзи[2] показал мне, что необходимо всегда находить время на заботу о себе. Именно это помогало ему быть счастливым, работоспособным, жизнестойким. Трудовую неделю он проводил в суетливом, кипучем сердце Токио, где день начинается рано, а кончается поздно. Но на выходные они с бабушкой всегда возвращались в Камакуру, красивый город на берегу моря, где дед «подзаряжал батарейки». Там он часами возился с апельсиновыми деревцами, которые сам высадил в саду, ходил на долгие прогулки по окрестным холмам, писал картины, сочинял стихи и со скрупулезной тщательностью разделывал и нарезал сырую рыбу на ужин. Когда в моей трудовой карьере наступали нелегкие времена, я приводила в порядок мысли и чувства примерно таким же образом – занималась чем-нибудь творческим (фотографией или писательством), готовила еду (к примеру, лепила японские пельмени гёдза – занятие монотонное, но действует эффективно), наводила порядок в гардеробе или бумагах. Это помогало мне войти в правильное состояние ума, более приземленное и продуктивное.

С возрастом мой дед, все более обращаясь к духовной стороне жизни, стал одним из девяти старейшин общины местного храма Цуругаока Хатимангу – культурного сердца Камакуры и самого значительного синтоистского святилища города. Этот храм дед настолько почитал и любил, что всегда приходил туда, когда ему требовались ясность мысли и спокойствие духа. Это место возвращало его к корням. Работа в храме очень много значила для деда: он не прибегал к нравоучительным сентенциям и не читал проповеди только ради того, чтобы слышать звук собственного голоса, но наполнял пониманием, искренностью и значительностью все обряды и ритуалы, в которых принимал участие.

Вставал он рано и по утрам, до того как за ним прибывала машина, возившая его на работу, занимался своим садом. И еще он любил составить мне компанию, когда я под действием джет-лага выскальзывала из дому в три часа ночи, чтобы в комбини[3] утолить внезапно вспыхнувшее острое желание поесть мороженого из красной фасоли. Потом, когда мы не торопясь возвращались домой, дед говорил: «Посмотри, какой прекрасный рассвет!» или «Прислушайся, какая тишина на улицах…» – и тем самым учил меня наслаждаться тем, что без него я могла бы и упустить.

Дедушка умер в последний год моей учебы в Манчестерском университете, и лишь с началом собственной карьеры я в полной мере осознала, как сильно он на меня повлиял, как много его мыслей впитала я в себя за все эти годы. Привлекая мое внимание к безмолвным мимолетным мгновениям, мельчайшим движениям и почти неуловимым оттенкам, он помог мне осознать и принять те особенности моего духовного наследства, которые формируют и направляют мою жизнь.

вернуться

1

Феодальное военное правительство Японии, 1603–1868 гг. – Прим. перев.

вернуться

2

Дзидзи («дедушка») – так японские дети называют деда в непринужденной семейной обстановке. – Прим. перев.

вернуться

3

Небольшой универсальный магазинчик шаговой доступности. – Прим. ред.

1
{"b":"721698","o":1}