Я вышел на Ратушную площадь, осмотрелся в поисках экипажа. Нет ни одного. Странно! Проходивший мимо меня мужчина остановился и поинтересовался, что я потерял или ищу. Когда узнал причину моей растерянности, засмеялся:

  - Правило, по которому я запретил приближаться к площади на лошадях ближе одного квартала, действует уже больше года.

  "Я запретил"? Да это же мэр Аллейда, граф Плоттар! Отступив на шаг, я изобразил полупоклон.

  - Извините, Ваше Сиятельство, не узнал.

  - Да бросьте вы, молодой человек. Я иду как раз в сторону стоянки экипажей.

  Путь занял буквально пять минут. За это время я узнал, что правило о запрещении передвижения конного транспорта по площади перенял даже Император Вам-Го. Я выбрал знакомый экипаж, на котором перевозил вещи из дома Лорнса на Заречную. Извозчик мне обрадовался, как старому знакомому.

  - Куда поедем, господин?

   Я поморщился.

  - Какой я вам господин?

  - Ну как же, с самим господином мэром шли, разговаривали. Даже за ручку попрощались.

  - В первую очередь, нужно за цветами заехать, потом на кладбище.

  - Вы кого-то потеряли?

  - Да, там похоронили моего учителя, старого Тилла. Слышали о таком?

  - Конечно, город о нём долго говорил. Нелепая смерть. Людей тогда, на похоронах, было очень много, таких как я всех наняли. Я даже знаю, где его могила. Эх, судьба... А цветы вы купите прямо на площади у кладбища.

  Ехать оказалось недалеко, извозчик правил экипажем мастерски, минут через пятнадцать я уже стоял у могилы учителя. Предательская слеза скользнула по щеке. Вот почему так мир несправедливый? Тиллу жить ещё и жить, внуков дожидаться, нас наставлять на путь истинный. Но нет... Попрощавшись мысленно с Мастером, я сел в экипаж.

  - Теперь на Заречную, но нужно кое-что купить для моих знакомых. Нужна лавка, где продают детские игрушки и магазин, в котором можно купить подарок молодой женщине.

  Через полчаса я уже стоял у дверей Tации. Дверь сразу же открылась, появился светловолосый маленький ангелочек. Узнав меня, Кариса улыбнулась.

  - Привет, Кариса! Мама дома?

  - Папка пиходил, тепель у мамы говова боит.

  - Пойдем твою маму проведаем.

  Тация лежала на кровати, отвернувшись к стене. Я сел на стул, один из свертков отдал Карисе.

  - Это тебе подарок. Разворачивай.

  С замиранием сердца девочка потянула за кончик банта, аккуратно развернула бумагу и ахнула, когда увидела настоящую куклу.

  Тация с интересом наблюдала за дочерью.

  - Привет, что за слезы?

  - Привет. Да так...

  Правая сторона лица Тации была сплошной кровоподтёк.

  - Муж?

  - Да какой он мне муж? Бросил нас больше года тому назад. Теперь приходит только за деньгами. То, что нам с Карисой нужно что-то есть, одеваться - его не интересует.

  - И часто он заходит?

  - Да как деньги на выпивку нужны, так ко мне и топает. Сегодня приходил, теперь через неделю, может две, заявится.

  - А он вообще работает?

  - Служит в городской страже десятником.

  - Папка косалёк забыл, - вставила Кариса.

   Тация побледнела.

  - Арвил, уходи, прошу!

  Поздно. Дверь от удара ноги открылась, петли жалобно заскрипели. В комнату зашёл высокий, лет сорока, мужчина.

  - Так и знал! Я за порог, твой любовник сюда? При живом муже? Стерва! Да я вас двоих...

  Кариса спряталась за моей спиной.

  - Тебе понравилась кукла, Кариса?

   Я протянул сверток Тации.

  - Это тебе за беспокойство.

  Сидя на стуле, я смотрел на мужа Тации.

  - А поздороваться?

  Мужчина от вопроса впал в ступор. Лицо его побледнело, потом стало малинового цвета.

  - Ты кто такой? Я муж... этой...

  - Какой ты к Тёмному ненавистному муж? Мужья заботятся о жёнах.

  Я сознательно перешел на "ты". В мгновенье ока в руке дебила появился нож.

  Кариса заплакала. Тация смотрела на меня, как на покойника. Рано меня ещё хоронить, очень рано.

  - Вот не надо сцен мордобоя устраивать при ребенке. Хорошо? - спросил я.

  - Иди за мной, сопляк! Смотри штаны не намочи.

  - Он убьет тебя, Арвил! Не ходи!

  Когда я вышел на улицу, оценил рост и размах плечей стражника. Кулак-кувалда просвистел буквально в сантиметре от лица. Время привычно замедлилось. Сделав упор на правую ногу, ладонь правой руки я подвел под правое плечо мужчины, левой рукой схватил эту же руку, чуть выше запястья. Сделав полуоборот на пятке правой ноги, я послал идиота в непродолжительный полёт. Раздался глухой удар головы стражника о стену дома, в окнах звякнули стекла. Муж Тации лежал неподвижно. Я нагнулся над ним, приложил пальцы к шее: пульс прощупывался отчётливо, жить будет, но голова дня три-четыре поболит.