К стоявшим в объятиях Антону и Тане, вошел импровизированный волк и направился к ним. По пути он зацепил стул и тот, с грохотом повалился на пол. Таня от неожиданности вздрогнула и, увидев надвигающееся нечто, взвизгнула прямо Антону в ухо. Антон тоже вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Волк распался на две судорожно хохочущие половины.
– Ну, блин, нашли друг друга, – сказал Антон. Теперь точно
передвижной цирк можно устраивать.
Таня тихо села на диван и снова стала читать открытку. Ее лицо светилось от счастья.
– Хочу прогуляться на площадь и покататься с горки – заявила
Иринка.
– Да ну-у, – сказал Колька, подойдя к столу и выглядывая, что он
еще не попробовал. Давайте лучше сыграем, во что ни будь.
– А я говорю, что хочу на горку! – подойдя к Кольке вплотную и,
наступив ему шпилькой на ногу, повторила Иринка и глазами
дала ему понять, что влюбленных нужно оставить одних.
– А-а! – вскрикнул Колька и отдернул ногу. Да я что, я разве
против! Я очень люблю кататься с горки. Особенно в новогод-
нюю ночь!
Антон заметил Иринкины намеки Кольке, но сделал вид, что ему жаль, что они уходят.
Колька прихватил с собой пару яблок и мандаринок и, с оттопыренными карманами стоял у входа. Иринка что-то шепнула на ухо Тане и стала одеваться. Антон стоял в коридоре и наблюдал за ними. Несмотря на пышность, Иринка была очень приятной и симпатичной девушкой. Полнота ее не портила, а скорей наоборот. А вместе с Колькой, они смотрелись как брат и сестра. Антон заулыбался.
– Ну ладно голубки, – сказала Иринка, застегивая второй сапог.
Если Колька не очень сильно укатает меня на горках, то зайдем
еще попить чайку.
И они ушли.
Антон закрыл дверь и понял, что наконец-то они остались одни. Он зашел в комнату. Таня все еще держала в руках открытку. Увидев его, она покраснела и опустила глаза. Антон подошел ближе и протянул ей руку.
– Танюш, можно тебя пригласить на танец? – спросил он и
потянул протянутую ему руку на себя.
По телевизору звучала одна из любимых песен Антона. Они прижались друг к другу и танцевали. Антон наклонил голову и поцеловал Таню в шею и прошептал ей на ухо:
– Танюш, я так счастлив, что мы с тобой встретились. Если бы
ты знала, как я тебя люблю.
Таня подняла глаза и их губы слились в долгом поцелуе. По телевизору звучала уже другая песня, а потом следующая, но они уже этого не слышали. Да и разве это важно, когда два юных и любящих сердца, сливаются в одном ритме и звучат гармоничней всех симфоний на земле. Что еще может быть более прекрасным и более страстным, чем любовь двух красивых и юных созданий.
* * *
– Антош, а как ты думаешь, ребята друг другу понравились? –
спросила Таня, лежа на плече Антона.
– Мне кажется, что да. По крайней мере, они очень друг другу
подходят. Так же как и мы, – сказал Антон и чмокнул Таню в
нос. Она засмеялась и села на него сверху.
– Все, ты на лопатках, теперь ты повержен и будешь выполнять
мои желания, – мило улыбаясь, мягко сказала Таня.
– И что пожелает прекрасная леди? – спросил Антон, любуясь
линиями ее тела.
– Море любви и счастья,– засмеялась Таня и прижалась к
Антону. А еще хочу, что бы ты всегда был рядом, – серьезным
голосом, тихо сказала она.
– Слушай, а если сейчас Колька с Иринкой завалятся?
– Не завалятся, – сказала Таня. Мне Иринка сказала, что она
продержит Кольку вдали от стола, как минимум часов до
шести утра.
– Это когда она успела? – засмеялся Антон.
– А когда они собирались, она мне на ухо сказала.
– Какая у тебя сообразительная подруга, – сказал Антон с
улыбкой. Ну, прямо сама деликатность.
– Ничего, они с Колькой, наверно, сейчас тоже не скучают. И
вообще, разве такая парочка может заскучать? – и они
засмеялись, вспоминая новогодний вечер.
За окном трещала канонада от фейерверков и раздавались крики «ура». Гуляли подвыпившие и веселые люди.
– Антош, а ты часто стихи пишешь?
– Нет, я вообще их, в принципе, не пишу, – сказал Антон сму-
тившись.
– Почему? – спросила Таня, – ведь у тебя так хорошо получи-
лось.
– Ну, это просто нашло и все. Просто мне хотелось свое
отношение к тебе передать, а точнее даже не отношение, а
восприятие тебя. То есть, как я тебя воспринимаю. Вот и
родились строки сами собой.
– Я что, твоя муза? – спросила Таня, приподняв голову над ним.
Тогда я в двойне счастлива. Ты даже не представляешь, как
приятно ощущать себя той, ради кого делаются неординарные
поступки.
– А что неординарного в стихах? – спросил Антон. Их пишут
многие.
– Многие меня не интересуют. Просто от поэта получить стихи,
это как то обыденно. Ведь он и так поэт и занимается сочини-
тельством постоянно. А вот когда человек делает ради кого-то
то, что не делал никогда, вот это в двойне дорого. А у тебя еще
так красиво получилось. Ты у меня такой милый.
И их губы опять слились в поцелуе, а стройные тела превратились в одно целое.
* * *
Часы показывали без четверти шесть. Таня встала и подошла к столу. Антон лежал и любовался ее красивой и стройной фигурой. Ему нравилось, как она ходит, как сидит, как улыбается, даже как ест сейчас виноград. Таня держала в одной руке большую гроздь винограда, а другой отрывала по ягодке и грациозно отправляла их в свой небольшой рот. Алые губы так и манили Антона, а Таня, как бы дразня его, отправляла за них одну ягоду за другой. Он пожалел, что он не художник, так как очень хотел бы нарисовать то, что сейчас видел. Волосы Тани распустились и спадали многочисленными прядями на ее спину, плечи, обнаженные, небольшие и упругие груди. Плоский живот плавно переходил в красивые бедра, а дальше в длинные стройные ноги. Таня видела, что Антон не может оторвать от нее взгляд и, хотя ее это немного смущало, специально не спешила отходить от стола и одеваться. Это был ее мужчина. Она его любит, а он любит ее. Пусть любуется. Ему теперь все можно.
В дверь позвонили. Таня забежала в соседнюю комнату одеваться, а Антон натянул штаны и накинул рубашку. Открыв дверь, он увидел Иринку и Кольку, которые были все в снегу. Их глаза горели, а на щеках был яркий румянец от мороза.
– С Новым годом!!! С новым счастьем!!! – хором заорали они и
с хохотом ввалились в дверь.
– Вас там что, в сугробе держали что ли? – спросил Антон.
– Не, это я Кольку в подъезд не пускала, он все рвался добить
твой пирог, а я его по всем сугробам изваляла. Он от меня