– Сюда его! – скомандовал Хан.

Новенький сделал было последнюю попытку вырваться, но суровый голос Хана пригвоздил его к полу. Было видно, как задрожали его худенькие ноги, когда его вытолкнули вперед. Он оказался один в кольце жаждущих его страданий и унижений существ.

– Че ты дрожишь? – якобы участливым голосом спросил мальчика Хан. – Не бойся. Тут все свои. Ты теперь тоже наш. Ты ведь хочешь быть нашим?

Новенький мальчик шмыгнул носом и кивнул.

– Подойди ближе.

Мальчик сделал несмелый шаг вперед.

– Да не бойся ты, – Хан схватил его за руку и привлек к себе. – Тебя когда привезли?

Мальчик стал лихорадочно соображать. Видимо ему было трудно что-либо понимать в такой ситуации, поэтому он не мог ответить сразу.

– Да он неделю уже тут! – крикнул кто-то из салаг.

Хан даже не обратил на этот возглас внимания. Он смотрел на новенького.

– Ты уже неделю здесь? – наконец спросил он.

Тот опять несмело кивнул. Хан продолжал расспрашивать:

А где твои родки? В зоне сидят, или тебя по пьяне у них отобрали? Если в зоне, то тебя тут никто не тронет! – он обвел всех грозным взором. – Ну, че ты все молчишь?

Мальчик продолжал молчать. Он явно просто не понял вопроса.

Тут опять вмешался все тот же восьмилетка.

– Не в зоне у него родки, – сказал он, набравшись храбрости. – Умерли, говорит.

– Умерли? – сочувственно ахнул Хан.

– Ага, – сказал восьмилетка. – Он мне сам рассказал. У него пахан с матерью на «скорой помощи» работали. Торопились к какому-то старику, который подыхал там где-то. Ну и доторопились. Врезались прямо в КАМАЗ. В лепешку оба!

Мальчик, о родителях которого шла речь, только вздрагивал, слыша такой рассказ. Эта история, однако, никого не впечатлила. Малыши тупо и равнодушно продолжали смотреть в пол, старшие лишь притворно повздыхали. Хан тоже вздохнул и обратился к новенькому:

Так было? – спросил он его.

– Ага, – с трудом разжав губы и пытаясь сдержать заикание, ответил тот.

– Значит ты теперь сирота? – Хан развел руками. – Круглый при чем. Ну, это ерунда! Мы тут все сироты.

Последние слова подросток сказал таким тоном, что никто не понял, как на них нужно реагировать – грустить или смеяться. Тогда Хан сам широко улыбнулся и, смачно отхаркнувшись, плюнул под ноги новенькому. Тот отпрянул назад, и все засмеялись. Старшие нагло и развязно, младшие угодливо. Только один мальчик не смеялся. Ему было не до смеха. На лице его кроме страдания, боли и страха, ничего не было. А сам он так сжался, что стал на целую голову ниже. От смеха присутствующих и всего происходящего его стала колотить мелкая дрожь.

Хан тут же обратил на это внимание.

– Да не дрожи ты! – уже раздражено прикрикнул он на мальчика.

– Не наш эта паря, Хан, – сделал предположение подросток по кличке Сифа.

– Не наш, – закивали головами его друзья. Мелкие молчали.

Они знали, что в разговоры старших влезать нельзя. Спасибо еще, что им дают посмотреть.

– Почему не наш? – не согласился Хан. – Наш. Правда, он еще у нас не прописался. Но он пропишется и будет наш. Слышь, салага, ты ведь пропишешься?

Мальчик недоуменно поднял на него голову.

– А к-как это? – он все еще заикался.

– Это деловой разговор! – обрадовался Хан. – Очень просто. Это наш закон. Тот, кто к нам приходит жить, тот должен своим товарищам заплатить деньги.

– Деньги? – мальчик явно не понимал, о чем идет речь.

– Деньги, – сказал Хан и назвал такую сумму, какой у детей в возрасте семи лет никогда и не бывает. Тем более у детей, которых привозят в детдом. – Заплатишь, и ты прописан. Никто тебя после этого не тронет.

Мальчик захлопал глазами.

– А у меня нет денег, – сказал он, от удивления даже перестав заикаться.

Подростки засмеялись и зашевелились, ожидая продолжения спектакля, в котором и им уже пришла пора сыграть главные роли.

– А это уж твои проблемы, – передразнивая мальчика, сказал Хан. – Если не заплатишь, то тебе тут спокойно не жить. Даже я не смогу тебе ничем помочь. Так что подумай.

– Но у меня нет денег, – еще раз сказал мальчик. В голосе у него послышались слезы.

Это не понравилось Хану.

– Значит ты, гад, платить не будешь? Ну ладно. Это твое дело. Но у нас тех, кто не платит, опускают. Ниже городской канализации. Понял? Так что выбирай. Ты будешь платить?

– У меня нет денег… – мальчик заплакал.

– Меня не интересует, есть у тебя деньги или нет. Ты будешь платить? Будешь?

– Нет…

– Ну, как хочешь. Неволить не будем. Тогда раздевайся.

Мальчик вздрогнул.

– Зачем? – спросил он.

– Узнаешь, – сказал Хан и оглянулся на остальных малышей. А вы че тут делаете? Тоже хотите?

Салаги высыпали из котельной словно горошины.

– Запри дверь, Сифа, – скомандовал Хан, и когда дверь была закрыта ручкой от метлы, мальчишки сгрудились вокруг мальчика. – А ну раздевайся, гад, и подставляй жопу!

Ребенок отпрянул назад и оказался в объятиях Сифы. Тот сгреб его длинными как у обезьяны руками и стал стаскивать с мальчика курточку.

– Я второй! – радостно и истерично закричал он.

Тут остальные запротестовали.

– Ты че, козел сдурел? Хан, скажи ему! Он его заразит опять чем-нибудь. Мы после него не будем.

Речь подростков пересыпалась отборным матом.

– В натуре, Сифа. Ты тут болеешь всякой… а я не собираюсь. Пока копыта не откину, этот – Хан кивнул на мальчика, – моей девочкой будет. Я после тебя не смогу. Так что ищи себе другую целку. Салаг полно.

– Вы, че суки?! – Сифа запротестовал по-настоящему.

Его боялись. Даже Хан знал: когда он бешеный, то за себя не отвечает.

– Ладно, не боись. Тебе че, обязательно его зад нужен? Дашь ему в рот, и все дела…

Это предложение снизило остроту конфликта, Сифе оно понравилось, и все снова занялись жертвой. Мальчик уже был без куртки. Он все еще не понимал, что происходит, но в глазах его был такой дикий страх, который только возбудил насильников.

– Раздевай его, братва! – скомандовал Хан.

Всей шоблой они накинулись на мальчика. Тот завизжал от ужаса и бросился бежать. Но бежать было некуда, и через секунду он был пойман и опрокинут на пол. На него навалились со всех сторон. Мальчик кричал и плакал, пытался о чем-то просить, но слов его нельзя уже было разобрать, он отчаянно вырывался, кусался и царапался. Сопротивлялся до последнего. Подростки мешали друг другу и остервенело рвали на ребенке одежду. Его сопротивление озлобило их до безумия, и мальчика стали бить. Тот уже даже не кричал, а хрипел и с каждой секундой терял силы.

– Че вы возитесь? – закричал Хан. Он расстегнул штаны, был готов и дрожал от нетерпения и возбуждения. – Ставь его раком!

Тут мальчику каким-то чудом удалось вырваться, и он уже почти раздетый и ободранный в последней отчаянной надежде кинулся от мучителей. Те с криками бросились за ним и конечно поймали. Теперь им было даже легче. Четыре пары рук вцепились в его тело и заставили подчиниться. С победными лицами жертву потащили к Хану и поставили к нему задом.

Тот довольно улыбнулся.

– Трусы то снимите, у меня же не шило, – сказал он и сделал шаг вперед.

Пацаны заржали. Сразу две руки спустили с мальчика трусики. Тот уже не сопротивлялся. Он обреченно замер, лишь в ужасе сжал ягодицы. Он кажется наконец понял, что с ним будут делать.

– А за то, что не слушался и дрался, мы тебя еще выпорем и наголо обреем, – добавил Хан и сделал последний шаг. – Но сначала сделаем из тебя девочку-целочку.

И вдруг в эту самую секунду раздался громкий стук. Он шел от двери и явно не был вежливым. Все вздрогнули и тревожно оглянулись сначала на дверь, потом друг на друга.

Стук повторился. Только это был не стук. Просто внутрь кто-то ломился. И этот кто-то был очень сильным. Даже Хан отступил. С оглушительным хрустом сломалась ручка от метлы, и дверь распахнулась. Внутрь вошел незнакомый и очень хорошо одетый подросток. Он одну секунду смотрел на происходящее. Пацаны растерялись. Не от страха, а от неожиданности и ослабили хватку. Мальчик тут же воспользовался этим, вырвался и забился в какой-то уголок. Виднелось только его полное ужаса лицо и растрепанные, стоявшие дыбом волосы. Он понял каким-то седьмым чувством, что может это и есть его спасение.