Однако мой Дар оказался не всеобъемлющим. Когда мне было двенадцать, магазин по продаже автозапчастей, которым владел мой папа, сгорел дотла. Через два месяца отец покончил с собой, оставив матери бессвязную записку с извинениями, свою фотографию в вечернем костюме и гору карточных долгов. Ничего этого я не предвидела, и не счесть, сколько раз потом меня спрашивали: ну почему так случилось? Признаюсь вам откровенно: никто не хотел бы получить ответ на этот вопрос больше, чем я сама. Кроме того, я не могу угадывать номера выигрышных лотерейных билетов или советовать, акции каких компаний стоит покупать. О делах своего отца я не имела ни малейшего представления, а потом, годы спустя, не сумела предугадать, что мать постигнет скоротечная смертельная болезнь. Я экстрасенс, а не волшебник из страны Оз. Прокручивая в голове события, я искала какой-нибудь упущенный знак, размышляла: вдруг кто-то потусторонний не смог достучаться до меня, или, может, я слишком увлеклась выполнением домашней работы по французскому и потому ничего не заметила. Но с годами поняла: вероятно, существуют вещи, которые мне просто не положено знать, и, кроме того, я вообще не хочу иметь в голове полный расклад будущего. Если бы я могла его увидеть, какой тогда вообще смысл жить?
После гибели отца мы с матерью перебрались в Коннектикут, где она стала работать горничной в отеле, а я, тогда еще толком не отличавшая магию от язычества, отчаянно пыталась выжить в старшей школе. По-настоящему свой Дар я оценила только в колледже. Я научилась гадать на картах Таро и предсказывала будущее однокурсницам. Подписалась на журнал «Судьба», вместо учебников читала книги и статьи о Нострадамусе и Эдгаре Кейси[2], носила гватемальские шарфы и полупрозрачные юбки и жгла благовония в своей комнате в общежитии. Я познакомилась с одной студенткой, Шаной, которая тоже интересовалась оккультизмом. В отличие от меня, она не могла входить с контакт с умершими, но была эмпатом и всегда из сочувствия испытывала боли в животе, когда у ее соседки по комнате начинались месячные. Вместе мы пробовали ворожить. Зажигали свечи, садились перед зеркалом и вглядывались в него так долго, что прозревали свои предыдущие жизни. Среди предков Шаны было много экстрасенсов, и это именно она посоветовала мне попросить своих духов-проводников представиться, пояснив, что у ее тети и бабушки, а обе они медиумы, имелись такие помощники из потустороннего мира. Таким образом я официально познакомилась с Люсиндой, старой негритянкой, которая когда-то пела мне колыбельные, и развязным геем Десмондом. Эти двое всегда были со мной, как щенки, спящие в ногах и чутко пробуждающиеся, стоит только хозяйке окликнуть их. С тех пор я постоянно общалась со своими духами-проводниками, полагалась на них в странствиях по миру иному: они либо провожали туда меня, либо приводили ко мне гостей оттуда.
Десмонд и Люсинда оказались прекрасными няньками, они позволяли своей подопечной, делающей первые шаги, исследовать паранормальный уровень без ущерба для себя. Они оберегали меня от встреч с демонами – духами, которые никогда не были людьми, – и уводили в сторону от вопросов, ответы на которые мне пока знать не полагалось. Они научили меня контролировать свой Дар посредством выставления границ, вместо того чтобы позволять ему контролировать меня. Представьте, что случилось бы с вами, если бы вы всю ночь напролет каждые пять минут просыпались от телефонных звонков. Именно это происходит при контакте с духами, если правильно не задать параметры общения. Люсинда и Десмонд объяснили мне: одно дело – делиться предсказаниями, когда они приходят сами, и совсем другое – прочесть что-то в судьбе человека без его желания. Со мной проделывали нечто подобное другие экстрасенсы, и честно признаюсь: это сродни тому, что кто-то покопался в вашем ящике с нижним бельем, когда вас не было дома, или вы оказались в лифте с незнакомцем и не можете избежать вторжения в ваше личное пространство.
Во время летних каникул я за пять долларов предсказывала судьбу на популярном курорте Олд-Орчард-Бич в штате Мэн. После получения диплома находила клиентов с помощью сарафанного радио и занималась чем придется, чтобы обеспечить себя. Когда мне было двадцать восемь лет, я работала официанткой в местной закусочной. Однажды туда зашел вместе с семьей кандидат в губернаторы штата, чтобы пресса поснимала его перед выборами. Пока вспышки фотокамер сверкали вокруг супругов, сидящих над тарелками с нашими фирменными блинчиками с голубикой, их маленькая дочь забралась на один из барных стульев.
– Скучаешь? – спросила я, и она кивнула; ей, наверное, было лет семь, не больше. – Хочешь горячего шоколада?
Когда пальцы девочки, бравшей кружку, скользнули по моей руке, я ощутила самый сильный толчок тьмы из всех, доселе мной испытанных. По-другому я это описать не могу.
Малышка не просила меня читать ее судьбу, а духи-проводники посылали в эфир четкие сигналы об этом, говоря, что я не имею права вмешиваться. Но в другом конце закусочной сидела мать девочки, улыбалась журналистам и махала рукой, не зная того, что знала я. Когда жена кандидата улизнула в дамскую комнату, я последовала за ней. Она хотела пожать мне руку, думая, что я очередная избирательница, которую нужно очаровать.
– Наверное, это прозвучит дико, – сказала я, – но вам нужно срочно проверить свою дочь на лейкемию.
Улыбка застыла на губах женщины.
– Энни рассказала вам, что у нее что-то болит? Простите, что она обеспокоила вас, и я ценю вашу заботу, но педиатр уверяет, что тревожиться не о чем. – И мать ушла.
«Я же говорил тебе», – беззвучно ухмыльнулся Десмонд, когда через мгновение кандидат покинул закусочную в сопровождении жены и многочисленной свиты. Я долго смотрела на оставленную девочкой полупустую кружку, а потом выплеснула ее содержимое в раковину. «Это неприятно, дорогая, – сказала Люсинда, – знать то, что ты знаешь, и не иметь возможности хоть что-то предпринять».
Через неделю жена кандидата вернулась в наш ресторанчик без мужа, одетая в джинсы вместо дорогого костюма из красной шерсти, и прямиком направилась ко мне. Я как раз вытирала столик.
– У моей дочери и впрямь обнаружили рак, – прошептала женщина. – Он еще не проник в кровь. Я настояла на том, чтобы ей сделали анализ костного мозга. Но из-за того, что болезнь захватили на самой ранней стадии, – тут она начала всхлипывать, – у Энни очень хорошие шансы. – Она судорожно схватила меня за руку. – А откуда вы узнали?
На том все могло бы и закончиться. Экстрасенс сделал хорошее дело, и вечный скептик Десмонд был на этот раз посрамлен. Но мама девочки оказалась сестрой продюсера известного шоу «Клео!». Вся Америка любила Клео – простую девчонку с Манхэттена, буквально выросшую на глазах у зрителей и сделавшую небывалую карьеру на телевидении. Теперь ведущая этого ток-шоу стала одной из самых популярных женщин на планете. Если Клео читала какую-нибудь книгу, ее примеру следовала каждая американка. Однажды теледива заявила, что собирается дарить близким на Рождество банные халаты из бамбукового волокна, и сайт компании-производителя обрушился от количества заказов. Если Клео приглашала на интервью кого-нибудь из кандидатов, именно он потом побеждал на выборах. И когда она позвала меня в свое шоу, чтобы я предсказала ей будущее, моя жизнь изменилась в одночасье.
Я сообщила Клео вещи, которые мог предположить любой идиот: что в будущем ее ждет еще больший успех, что в этом году журнал «Форбс» назовет ее самой богатой женщиной в мире, что ее продюсерская компания выпустит фильм, который получит «Оскар». Но потом что-то неожиданно ударило мне в голову, и я весьма опрометчиво, хотя в данном случае надо было подумать дважды, прежде чем открывать рот, выпалила:
– А еще вас ищет дочь.
Лучшая подруга Клео, в тот день принимавшая участие в шоу, возразила:
– Но у нее нет дочери.
Популярная ведущая и правда жила одна, молва не связывала ее имя ни с кем в Голливуде. Однако глаза теледивы вдруг наполнились слезами.