Литмир - Электронная Библиотека

Амиран Урушадзе

Вольная вода. Истории борьбы за свободу на Дону

Введение

Любая река – это еще и граница. Течение воды отделяет одно селение от другого или же делит надвое город, деревню, хутор. Дон разделял империи, цивилизации и континенты. Древние греки, которые колонизировали Северное Причерноморье в VII–V веках до новой эры, называли Дон Танаисом. Они принимали реку за границу между Европой и Азией. В «Географии» Страбона (63 до н. э. – 23 н. э.) сказано так: «…река Танаис, по всеобщему признанию, отделяет Азию от Европы». Средневековый исландский скальд Снорри Стурлусон (1178–1241) в «Саге об Инглингах» рассказывал, что река Танаис, известная также как Ванаквисл или Танаквисл, «разделяет части мира: восточную называют Азией, а западную – Европой».

Именно о Танаисе пишут многие иностранные дипломаты и путешественники, которых судьба забросила в Россию, поясняя, что русские называют эту реку Доном. В «Записках о Московии» Сигизмунда Герберштейна (1486–1566), который познакомился с Русским государством в первой половине XVI века, Дон описан как национальное достояние. «Они (русские. – А. У.) не могут нахвалиться на эту реку за исключительное обилие в ней самых лучших рыб, а также приятность ее берегов, которые оба, будто они с особым усердием возделаны наподобие сада, усеяны различными травами и весьма сладкими кореньями, а сверх того множеством разнообразных плодовых деревьев. И звери, подстрелить которых из лука не представляет особого труда, водятся там в таком изобилии, что путешествующие по тем местам не нуждаются для поддержания жизни ни в чем, кроме огня и соли».

Места были завидными, но совершенно незаселенными. Об этом еще в конце XIV века написал Игнатий Смольнянин, сопровождавший митрополита Пимена в путешествии из Москвы в Константинополь. Смольнянин запомнил Дон и его берега в мрачных тонах: «Бысть же сие путное шествие печално и унынливо, бяше бо пустыня зело всюду, не бе видите тамо ничтоже: ни града, ни села». Почему же на Дону было так пустынно? Причина – Дикое поле. Воды Дона рассекали самое опасное место в Евразии – обширные пространства Северного Причерноморья и Приазовья, которые именовали Половецкой степью, а чаще Диким полем. По этому идеально выглаженному степному коридору с прямой и бесконечно далекой линией горизонта вихрем проносились воинственные кочевники: хазары, печенеги, половцы, татары.

Дон и Донская земля были привлекательным, но предельно опасным фронтиром. Сюда русские люди уходили от государственного произвола, долгов, суда и прочих тяжких вин. Здесь обретали свободу, но ставкой была жизнь. Общины донских казаков смогли выжить и окрепнуть на берегах Дона – реки рисковой свободы. Российское государство успешно использовало донскую вольницу-фронтир в качестве своеобразного предохранительного клапана против критической массы недовольных. Оппозиционеры, способные в едином порыве загнать царское самовластие в законные пределы, уходили на Дон.

Никакой фронтир не существует вечно. Дон перестал быть пограничьем в петровскую эпоху. Великий царь-реформатор сделал Дон служивой рекой, по нему из Воронежа первый российский военный флот пришел отвоевывать османский Азов. Спустя несколько лет, после того как восстание казаков Кондратия Булавина было потоплено в крови, по вольной воде пустили виселицы. Река текла, но свободы на Дону уже не было.

Примириться с этим местному населению было трудно, поэтому борьба за свободу продолжилась. В книге изложены несколько эпизодов из истории донской свободы. Они не претендуют на системность и полноту изложения, большинство из них довольно подробно исследовано в отечественной историографии. Но в общественном сознании они почти никак и ничем не представлены. Причем иногда эти крупные события или интереснейшие исторические фигуры замалчиваются сознательно по надуманным и странным поводам. Это тем более удивительно, учитывая, что мотив свободы как исторического наследия всегда был важен для донской идентичности. Не случайно в Донском войсковом гимне, принятом Большим войсковым кругом 20 сентября 1918 года, есть и такие строки:

Славься, Дон, и в наши годы,
В память вольной старины.
В час невзгоды –  честь свободы
Отстоят твои сыны.
Вольная вода. Истории борьбы за свободу на Дону - i_001.jpg

Но спустя сотню лет этого как не бывало. Во время посещения музея с экспозицией о казаках-гвардейцах, служивших при российских самодержцах, меня удивило то, что нет никаких упоминаний Евграфа Грузинова – полковника лейб-гвардии Казачьего полка императора Павла I. На мой вопрос о причине такого красноречивого умолчания администратор музея ответил, что Грузинов – «личность неоднозначная», а потому ему не нашлось места в мемориальном пространстве. Этот случай привел меня к замыслу книги об истории борьбы за свободу на Дону, героями которой были бы не только казаки, верой и правдой служившие Российской империи и династии Романовых, но и казаки-вольнодумцы, донские крестьяне и ростовские рабочие. Те, кто искал свободу на донских берегах, обретал и терял ее, погибал и побеждал.

Но что такое свобода? Что значит быть свободным? У каждой исторической эпохи свои ответы. В древнегреческой традиции человек свободный – это гражданин полиса, который живет на родной земле, родине предков. Древние римляне определяли свободу как отсутствие рабства: свободный – значит, не раб. Со временем понятие и понимание свободы стало сложнее, философы-стоики уже размышляли о разграничении внутренней и внешней свободы, а христианские теологи развернули многовековую дискуссию о свободе выбора человека (liberum arbitrium), выбора добра или зла, греха или подвига.

Эпоха Нового времени, которая началась в XVI веке и продолжалась до Первой мировой войны, вошла в историю как время борьбы за политическую и религиозную свободу. Войны и революции сотрясали Европу, строились и разрушались империи, на смену им приходили республики. Иногда это чередование превращалось в круговое вращение, как в истории Франции. Новое время и началось со спора о свободе – спора Эразма Роттердамского и Мартина Лютера о свободе человеческой воли, который случился на исходе первой четверти XVI века. Эразм считал свободу воли человека важным элементом духовной жизни наряду с божественным предопределением, Лютер же объявлял свободу не более чем «иллюзией человеческой гордыни».

Вскоре философско-теологические дискуссии сменились вопросами организации государственного управления, справедливого налогообложения и политической ответственности. В 1566 году началось Нидерландское восстание против испанской гегемонии. Оно продолжалось 80 лет и привело к созданию Республики Соединенных провинций. Нидерланды (Нижние земли у моря) воевали за административную автономию, экономическую и религиозную свободы. При этом свобода мыслилась как свобода от испанцев и испанской власти.

Пример Нидерландов оценил английский парламент, который в 1641 году начал борьбу против государственного деспотизма Карла I и несправедливых приговоров «Звездной палаты» – высшего судебного органа Английского королевства. 22 ноября 1641 года Долгий парламент, прозванный так за длительный срок существования (1640–1653; 1659–1660), принял Великую Ремонстрацию (The Grand Remonstrance). Это длинный перечень злоупотреблений королевской власти, или преступлений против свободы. Короля и его окружение обвиняли во введении незаконных и абсурдных налогов, расправах с оппозиционерами, нарушении прав собственности. Парламент требовал контроля над высшей властью: «Для лучшего охранения законов и свобод королевства необходимо, чтобы все противозаконные злоупотребления и требования были судимы и наказываемы на сессиях и ассизах (от позднелатинского assisae – заседания. – А. У.)». В Англии началась гражданская война, в которой победил парламент. Он провозгласил себя носителем верховной власти и обезглавил короля. Весной 1649 года королевская власть была отменена «как ненужная, обременительная и вредная для свободы». Англия стала республикой «Общего блага» (Commonwealth). Освободившись от короля и «Звездной палаты», учредив республику, победители должны были определить программу будущего. Англичане завоевали так называемую «негативную» свободу (свободу от чего-либо) и теперь стояли перед вызовом «позитивной» свободы (свободы для чего-либо).

1
{"b":"690497","o":1}