– А что стало с Брекингами потом?

– Не знаю… – Эгир несколько растерялся. – Жили как-то… Служили империи… Я не слышал, чтоб кто-нибудь из них был сейчас жив. Странно, – добавил он, – ты не первая, кто меня спрашивает о Брекингах. Знаешь, кто еще задавал этот вопрос?

– Знаю. Патрон.

– Откуда?

– Догадалась. Я заметила, что у него большой интерес к эрдской истории.

Мой ответ, кажется, вполне успокоил Эгира.

– А вот о Бикедарах я не слыхала никаких историй,

даже лживых.

– Еще бы! Дворянству Хрофта не намного больше ста лет, – произнес Эгир с превосходством человека, чья родословная длиннее раз в десять. – Его прадед был комендантом порта где-то западнее Тримейна, кажется в Солане, а дед во время Пиратских войн возжелал непременно содержать собственный полк, ну и пустил по ветру все состояние семьи… «И внук со своим столетним дворянством оказался там же, где и ты со своим тысячелетним», – мысленно закончила я. И стало быть, желает восстановить семейное состояние. Так же, как Эгир – так или иначе вернуть Гормунд. Что ж, причины вполне достойные, не хуже, чем у других.

– Я, пожалуй, выйду в город.

Эгир на мои слова отозвался нервным:

– Зачем?

– Просто разведаю что и как.

– Я с тобой.

– Нет. Кто-то из нас должен ждать патрона, и, сдается мне, лучше, если это будешь ты.

– А что я ему скажу, когда он вернется?

– Скажешь правду. Да может, я и сама вернусь раньше него.

– Возьми с собой хоть Малхиру! – крикнул он мне вслед.

– Тебе он нужнее, – ответила я не оборачиваясь. В Бодваря предпочла отправиться пешком, хотя расстояние от Хольмсборга было довольно приличным. Привычка, знаете ли, – на всадника в маленьком городе всегда обращают больше внимания, чем на пешехода. Спустившись с холма, я вышла на проезжую дорогу, что вела прямо в городишко. Забавно – всякий уважающий себя город, пусть и небольшой, всегда огражден стенами, а у Бодвара, хоть я и была уверена, что жители его себя уважают, стен не было. Укреплен был замок на скале, а не питающий его город. Падет замок, не будет и города.

Море сегодня было темно-серым, порой почти черным, с масленистым оттенком, а то вдруг начинало отливать бледно-зеленым. Вдоль бухты толпились опрятные белые дома под черепичными крышами. Из-за пасмурной погоды глянец на черепице потускнел, и она казалась не красной, а бурой, цвета засохшей крови. Что за сравнение, право… Я отвела взгляд. На берегу, возле рыбачьих лодок, торговали свежепойманной рыбой, омарами, устрицами. Ежели кто покупает устриц, то можно без ошибки сказать, что это для господского стола – городское сословие в Эрде, даже те, кто при деньгах, устриц не жалуют, полагая, что такое кушанье солидному человеку принимать не пристало. Но сегодня покупателями были лишь гостиничные слуги и жены горожан. А в замок, без сомнения, рыбу доставляют поставщики, время свое здесь не тратящие. Надо бы взять на заметку, кто они… – Немного дальше, на небольшом мысу, разделявшем рыбацкую и корабельную пристани, виднелась приземистая церквушка. Сложенная из грубых необработанных камней, она показалась мне очень старой. Я спросила о том у торговки, едва не тычущей мне в лицо огромным палтусом, и она, гордо подбоченившись, кивнула.

– Угу. Сам святой Эадвард церковь заложил, еще ни города не было, ни замка.

– Разве он здесь жил? – Насколько я помнила, легенды связывали деяния этого святителя Эрда с более северной частью герцогства.

– Ты что думаешь, я вру? – оскорбленно вопросила женщина.

– Упаси Господи! – Последнее дело спорить с торговками рыбой, из всех торговок они самые горластые, уж не знаю почему. Но палтус я, конечно, не купила. Ничего не имею против свежей рыбы, но как бы я вперлась с ней в церковь?

Рыба была символом первых христиан, не здесь, в Эрде, а еще в Римской империи, говорил мне Фризбю. И рыба на языке символов также означает душу…

Может, поэтому святой Эадвард здесь церковь и основал.

Подойдя поближе, я поняла, почему церковь выглядела такой маленькой. Первоначально она была выше, но сильно ушла в землю. Если ей не семьсот лет, как утверждают, то все равно она немногим моложе. Здесь тоже шла торговля – точнее, сидела – в лице местного служителя. Свечи, освященные ладанки с изображением святого Эадварда, которые следовало бы продавать внутри, он вынес наружу и зазывал посетителей не хуже ярмарочного балаганщика, что делать под сводами дома молитвы было бы как-то неподобно. Я не собиралась останавливаться, но он так верещал, что я рассудила – лучше немного потрепаться, дешевле выйдет. Я спросила его насчет святого Эадварда, и он подтвердил – да, в древние времена святой жил здесь отшельником, как раз на этом мысу стояла его хижина, и отсюда он ушел, повинуясь велению свыше, на Север, дабы заложить там аббатство Тройнт.

Тройнт. Тальви упоминал это аббатство… да, в связи с книгой Арнарсона.

Но здесь не может быть никакой связи! Святой Эадвард жил на полтысячелетия раньше, чем на землю Эрда ступили пресловутые изгнанники. Или Тальви опять чего-то недоговаривает?

– … И здесь чтут всех эрдских святых и мучеников, – продолжал лопотать привратник, – и епископа Бильгу, и преподобного Снорри, и невинно убиенного Агилульфа…

«История Карнионы не имеет своих мучеников, в отличие от Эрда… «

– А святого Хамдира? – перебила я его.

– А как же! Там его образ, в глубине, у западной стены.

Вот тебе и легендарная личность. Не миновать мне продолжить изучение церковной архитектуры герцогства Эрдского. Я заплатила пол-эртога, купила свечку и ступила внутрь. Дверь, просевшая, как и вся церковь, стала такой низкой, что мне пришлось несколько наклонить голову. Священника не было, но перед алтарем горело несколько свечей. В их размытом свете труднее было сосредоточиться, чем в полной тьме. Я запалила собственную свечу и повернулась, ища святого Хамдира. Здесь были иконы, написанные на досках, а не фрески, которые в непосредственной близости с морем давно погибли бы от сырости Иконы тоже давно не подновляли, они потемнели, и святых с трудом можно было разглядеть, не то что опознать. Головы, неестественно крупные по сравнению с телами, почти незаметными под складками жестких просторных одежд, пронзительные глаза, длиннопалые руки – манера письма, от которой давно отказались в империи, да и во всем мире наверное. Вот этот, с раскрытой книгой и в митре, скорее всего, епископ Бильга. А книга – «Библия эрдов». С отсеченной головой – Агилульф. А может, и не он, усекновением главы претерпел мученичество не он один… А тот, за спиной которого виднелось какое-то строение, должен быть легендарным Хамдиром, поскольку никаких более изображений в указанном причетником углу не было. Я приблизилась, чтобы поставить свечу у образа, и рука моя дрогнула.

Я узнала его.

Старик, привидевшийся мне в кошмарном сне в свантерской гостинице. Он чертил на земле и нес какую-то ересь в южном духе… что-то про правую и левую линии и врата…

Врата.

Чепуха. Все старые изображения похожи как близнецы. Вот и тогда во сне мне припомнилось одно из таких изображений. А сейчас я вижу подобное ему. И все.

Белобородый и беловолосый старик в коричневой одежде, не многим отличавшейся цветом от его лица, благодаря сырости и копоти, смотрел мне в глаза, и они от напряжения и мерцания свечей вдруг заслезились. Я обмахнула ресницы и взглянула на строение за спиной старика. Мне показалось, будто на воротах его что-то написано. Но, приглядевшись, я с трудом разобрала, что это рисунок. Квадрат, вписанный в круг, а внутри квадрата, кажется, еще круг, но я бы не поручилась, слишком уж плохо было видно, однако, если так, рисунок можно было бы продолжать до бесконечности…

Но именно его, помимо черточек и линий, рисовал на земле старик из моего сна.

«Ты все еще ничего не понимаешь? Совсем не понимаешь? « – спросил он.

Встряхнув головой, как вздорная лошадь, я поспешила к выходу из церкви. Уезжая в Бодвар, я хотела вырваться из окружившего меня ожившего бреда, но шагнула лишь на новую его ступень.