Я облеклась в платье, выданное мне госпожой Риллент в первый день моего пребывания в замке, и старые башмаки. И направилась к Тальви.

На душе у меня было так смутно, как еще ни разу за последние месяцы. Я не представляла, чего ждать от предстоящего разговора. Вполне вероятно, что, получив последнее доказательство своей власти надо мной, Тальви скажет, что я могу направляться вон. И может, я бы даже это предпочла – в сорочке или без. Но я сомневалась, что он так поступит. Он говорил: «Служба твоя окончится, когда ты сама почувствуешь, что долг выполнен».

Я этого не чувствовала.

Мойра препроводила меня к кабинету, откуда два дня назад – всего два дня! – госпожа Риллент выводила меня, как больную, и Мойра это видела. Но сейчас было утро, а не вечер, окно в кабинете, залитом солнцем, распахнуто настежь, и ничто, казалось бы, не напоминало о том бредовом происшествии.

Но резной костяной ларец стоял на столе. Закрытый. И рядом лежали два манускрипта. «Хроника утерянных лет» и «Истинные сокровища Севера».

Тальви сидел в кресле, в том, куда усадил меня после обморока – или припадка, или что там это было. Он не поздоровался (я не припомнила, впрочем, чтоб он когда-либо здоровался или прощался со мной), просто сказал:

– Пришло время нам с тобой поговорить. И лучше сядь, потому что разговор будет долгий.

А вот сесть он мне предложил впервые. И даже заранее озаботился, чтоб сюда принесли еще одно кресло. Во всяком случае, я не заметила, чтоб в прошлый раз оно здесь было.

Но Тальви снова умолк, встал и отошел к окну, возможно собираясь с мыслями. В тот миг мне показалось, будто мы находимся не в кабинете, а в номере «Белого оленя», и за окном качаются ветки яблони. Полтора месяца не прошло, я только что с эшафота, и чужой, незнакомый человек стоит передо мной.

Но я не собиралась мучаться больше того, что мне отмерено. Поэтому, против обыкновения, решила подтолкнуть беседу.

– Ты хочешь рассказать мне, зачем я тебе на самом деле нужна.

– Да. Я выжидал, потому что должен был проверить тебя. Убедиться, что я не ошибся. А все остальное – так, побочные развлечения.

Я не спросила, входила ли в число побочных развлечений и нынешняя ночь. Спросила:

– Проверить – на что? Убедиться – в чем? Он отошел от окна, кивнул в сторону ларца и рукописей.

– Это ты считаешь проверкой? Подсунуть мне бредовые сочинения, от которых я сама начала бредить наяву? Ты в своем уме?

– Ты сама не веришь в то, что говоришь. Он был прав. Я не верила. Но я обязана была счесть его безумцем, чтобы не считать сумасшедшей себя.

– Сейчас ты начнешь доказывать, что твои видения – всего лишь следствие тюремного заключения и несостоявшейся казни, из-за чего твои нервы пришли в расстройство…

Он произнес это с такой издевкой, что у меня сами собой сжались кулаки. Ей-богу, в присутствии Тальви я впервые в жизни взаправду ощутила, что нервы у меня есть. Но ни тюрьма, ни плаха в этом не виноваты.

– У меня не бывает видений.

– Неправда. Точнее, не совсем правда. Я уже говорил тебе – это не видения. Это воспоминания.

– Этого никогда не было!

– Было. Но не с тобой.

– Времени не существует… – Я засмеялась. – Только не убеждай меня, что все написанное здесь, – я указала на «Хронику… «, – святая истина.

– Не все. – Он стал убийственно серьезен. – Взгляды автора отличаются пристрастностью и односторонностью. К тому же его слишком занимали карнионцы, эрды и прочая древняя рухлядь. Но кое-что он безусловно знал.

– Про иные миры?

– Иные миры существуют. И наиболее часто они соприкасались с данным там, где здесь описано.

– В Открытых землях? Где сплошные шахты, рудники и мануфактуры? Лучше места не нашлось?

– «Хроника… « написана тогда, когда ни рудников, ни мануфактур не было. А повествует о временах еще более отдаленных. Разумеется, если признать, что времена прошлые, настоящие и будущие существуют хотя бы условно.

– В каком университете ты набрался таких исключительных знаний? В Тримейнском? В Скельском? А может, за границу ездил, в Оксфорд или Саламанку?

– Перестань болтать. Истерики и кривляние тебе не к лицу. И слушай. То, что я знаю, – я знаю. – Он сделал паузу. – Я не слышал, удавалось ли кому-нибудь перейти из этого мира в сопредельный. Но мне известен обратный пример Несколько жителей такого чуждою мира были приговорены к изгнанию по причинам, которые здесь роли не играют. К изгнанию в этот мир. По здешнему счету это было около двухсот лет назад.

– Чудовища из морских глубин и темных пещер…

– Нет. По виду они не отличались от людей. И я велел не перебивать меня. – Он немного помолчал, потом продолжил: – Вообще-то они превосходили людей, ибо обладали качествами, которых люди лишены. Судьи, изгнавшие их, желали им наказания, а не гибели. В этом мире они способны были выжить и даже возвыситься, но он был для них местом бессрочной ссылки. Правда, их потомкам при определенных условиях было разрешено вернуться.

– Потомкам?

– Изгнанников было шестеро – четверо мужчин и две женщины. Так получилось, что они враждебно относились друг к другу, за исключением двоих – мужа и жены. И они разошлись в разные стороны и потеряли братьев и сестер по изгнанию из виду. Впоследствии одна из женщин вышла замуж за тогдашнего владетеля Тальви.

– Погоди. Ты хочешь сказать, что…

– Да.

А еще он говорил, что мы в родстве, «в некотором роде». Но я убила эту мысль, припечатала ее, как комара ладонью.

– Замечательно! В замках обычно заводятся привидения предков, ты не от них наслушался подобных историй?

– Нет, – сухо сказал он. – Та женщина, изгнанница, обо всем, что смогла, рассказала своему сыну. А тот – своему. Мне.

– Обо всем, что смогла… – тупо повторила я.

– Да. Ты верно обратила внимание. Это важно отметить. Переход действует на память. Поэтому они и не могли вернуться. Кроме того, некоторые природные свойства изгнанников в этом мире не проявляются. Но главное – это потеря памяти. Она никогда не бывает полной, основные знания остаются, но часть их вымывает надолго. Возможно, навсегда. В этом мы не можем быть уверены.

«А в чем мы можем быть уверены? « – хотела было спросить я, но промолчала. Я не хотела говорить об этом и не хотела слушать. Тальви продолжал:

– Мой отец всю жизнь искал изгнанников и их потомков. А я продолжил его поиски. У нас были основания считать, что один из изгнанников жил в Эрденоне, другой – где-то на северо-востоке. Они определенно поделились с кем-то своими знаниями. В книге Арнарсона на это есть прямые указания. Возможно, косвенные сведения получил от них и автор «Хроники… «. Но лишь косвенные, иначе он удержался бы от некоторых высказываний. Да, эти изгнанники оставили свидетельства знаний. Но вот потомства они, по-видимому, не оставили. В своих поездках по Югу империи мне удалось найти следы еще двоих – той супружеской пары. Мне было известно, что в этом мире они именовали себя Эйтне и Шелах Тезан.

Он, несомненно, ждал, что я отзовусь на прозвучавшее имя. Ибо только одно – достоянье мое…

– Они погибли, – сказал он, не услышав моего голоса, – во время войн на южной границе, в прошлом веке. Подробности их гибели мне не удалось выяснить, но я узнал, что у них была единственная дочь по имени Грейне. И я принялся искать Грейне Тезан. Это было трудно, поскольку она многократно меняла место жительства. Месяца три назад я выяснил, что, перебравшись в Кинкар, она вышла замуж за некоего Рандвера Скьольда…

«Ты все еще думаешь, что меня интересуют Скьольды? «

– Я тебе не верю, – перебила я Тальви.

– Не веришь, что твоя мать была замужем за твоим отцом?

– Во всю твою историю не верю. Не знаю, зачем тебе понадобилось приплетать к ней моих родителей, но ты врешь. Ты – как бешеный пес, который не уймется, пока не заразит всех своим безумием.

– Бешенство – это больше по части Скьольдов, не правда ли? А ты ведешь себя как несмышленный младенец, который, загородившись руками, считает, что все неприятности от этого исчезнут. И если я подвергал тебя испытаниям, это не значит, что сам я их не прошел.