Никто не обсуждает ситуацию, когда из-за отсутствия денег в бюджете выборы могут быть перенесены. Ибо, выбирая между зарплатой учителей и медиков или болтливой Думой, не изнуренной законодательной работой, общество выберет первое. И никакие заклинания насчет поруганных демократических норм его не остановят. Ситуация парадоксальная, но в силу отсутствия денег очень даже возможная. Нетрудно в этом случае спрогнозировать и поведение коммунистов - лучше Кириенко, чем роспуск Думы.
Вопрос - надолго ли Кириенко? - вопрос свойства особого. Я помню как на своих встречах с Борисом Бревновым, еще одним ставленником Бориса Немцова, молодым человеком 28 лет от роду, я задавал ему один вопрос: "Надолго ли вы?" Бревнов, даже внешне похожий на Немцова, застенчиво опускал свои большие, опушенные густыми ресницами, скорее женские, чем мужские глаза, ответил не наработанным, еще не набравшимся властности, вкрадчивым мягким голосом:
- Лет пять. Так мы договорились с Борисом Ефимовичем. Он сказал, что президент тоже так считает.
Бревнов проработал меньше года. Ничего не поделаешь - 28 лет возраст прекрасный, но он мал для человека, оказавшегося во главе одной из самых крупных монополий в стране, к тому же не энергетику по образованию. Бревнов, наверное, неплохой менеджер. Живые глаза, голос негромкий, сродни голосу нового и.о.премьера. Женат на богатой американке. Наш разговор с ним был по-своему примечателен. Вообще таких разговоров было три. Я затеял проект в сфере СМИ, где РАО "ЕЭС", по нашему замыслу, должно было выступить одним из соучредителей. Первые переговоры мы проводили с прежним руководителем РАО Анатолием Дьяковым. Мы быстро нашли общий язык. Дьяков три раза подчеркнул, что РАО обязательно войдет в учредительскую долю. Ему проект интересен, и "Единые энергосистемы" будут его поддерживать. Достаточно скоро все изменилось. Дьяков отошел на вторые роли, а на ключевую позицию новый первый вице-премьер Немцов поставил своего человека - Бориса Бревнова. И все дальнейшие переговоры я вел уже с ним. Разговоры были милыми, но безрезультатными.
Да, это другая генерация, другая жизненная философия, и слова об общественной значимости каких-либо замыслов для этих ребят - слова ватные и пустые. Пришел человек с мироощущением посредника, предпринимателя, а не энергетика. Электричество - это товар. Кто с этим будет спорить? Но электричество - это еще и энергия, вырабатывающаяся строго по законам физики, это во-вторых. И, наконец, в-третьих, электричество - это определяющий фактор социального комфорта, бытовой независимости. "Нет, нет, - рассуждают люди такого типа. - Это все крики из другой эпохи. Прежде всего - товар, который надо выгодно продать". И ведь не станешь спорить. По-своему, очень по-своему, они правы. Почему? Пожалуй, им так проще жить. Не они для мира, а мир для них. Даже Гайдар для них уже нечто отдаленное.
Так вот, первой фразой, положившей начало нашему разговору, были слова:
- Вы задаете мне вопрос о моих замыслах. Вы находитесь в монополии № 1. Вы обратили внимание, в каком жутком состоянии офис этой монополии? А офис - это лицо.
Он не говорил слов типа "новые технологии", "модернизация", "капитальное строительство", "обновление машинного парка". Ничего подобного.
- Нам надо научиться продавать, - сказал Бревнов и добавил: - А продавать есть что! Самая богатая естественная монополия сидит на картотеке. Дичь!!!
Ему нравилось быть магнатом. И он ни на секунду не задумывался, что костюм под названием РАО "ЕЭС" ему велик, очень велик. У него не было даже капли почтительности к предшественникам. И это бросалось в глаза. Каждые три-пять минут раздавались телефонные звонки, большинство из которых приходилось на миниатюрный мобильный аппарат. Это тоже была дань стилю. Многим собеседникам Бревнов отвечал по-английски. Заглядывали консультанты, секретари. Приносили какие-то бумаги. Он просматривал их наискосок, не вчитываясь. Это были по большей части газетные статьи, копии каких-то документов. И всякий раз следовало одно и то же уточнение: "Сделайте копии для Бориса Ефимовича". На моих глазах политика умножалась на бизнес, чтобы вернуться к авторам утроенно возросшим влиянием в политике. Разумеется, Бревнов не Кириенко. Последний на шесть лет старше, но история с Бревновым показательна. Все решалось не по нормам развития системы, исходя из понимания, что при всех изъянах три сверхмонополии (РАО "ЕЭС", МПС и РАО "Газпром") есть становой хребет, удерживающий гигантское территориальное пространство под названием "Россия" как единое целое. Нет, логика исходила из норм боевых действий, когда задача локальна и конкретна: "Либо они нас, либо мы их". Ну а развитие?.. Развитие подождет, пока мы их не... Объективно говоря, еще в 92-м году молодые реформаторы были поставлены примерно в такие же условия. И все-таки задача ставилась иначе - начать реформы, внедрить их идеи в сознание руководящего ядра управления. Драматизм нашего последующего развития заключается в том, что на само развитие в лучшем случае остается 20-25% интеллектуальных и нервных сил, а вся остальная энергия уходит на политическую борьбу, интриги и разрушения, которые мы, в силу своей жизненной непросвещенности, считаем определяющей фазой развития.
Подобная идеология развития общества и есть управленческое кредо нашего президента. Интересно, что идея разрушения присутствует перманентно. Она не проецируется только на социалистическое прошлое, она захватывает и прошлое близстоящее, период 90-х годов. Несамокритичность реформаторов проложила дорогу философии перманентного тупика, в который мы якобы неминуемо забредаем. А значит, неизменной остается лишь ошибочность наших шагов. И каждый следующий начинает с того, что перечеркивает пути и тропы предшественников. И получается, что мы не движемся куда-либо, а лишь вытаптываем площадку вокруг себя.
Кириенко не предал анафеме деятельность своих предшественников. Он оказался более изобретательным. Он сказал, что власть не лгала, когда говорила о позитивных переменах. Просто международный финансовый кризис съел, сжевал эти микропродукты макроэкономики. А значит, гора родила мышь.
Сможет ли изменить кардинально ситуацию Кириенко, когда после третьей попытки Дума его все-таки утвердит? У Кириенко нет и не может быть своего видения экономического развития страны. Во-первых, он этим не занимался. Во-вторых, Эдуард Россель попросил немцев сделать план приватизации "Уралмаша". Только на составление плана по одному, пусть очень крупному, заводу немцы попросили полтора года. А мы его приватизировали за две недели. Кириенко не в состоянии ничего вразумительного сотворить на ходу. Ельцин хотел бы получить перелом. А Кириенко в лучшем случае способен лишь заверить президента, что такой перелом возможен, втайне надеясь, что сам перелом придется делать не ему.
Но начнет он совсем с другого... Есть такой прием: "Я скажу вам правду!" И Кириенко им воспользуется, как в свое время им пользовался Чубайс, а чуть ранее Гайдар, да и сам Черномырдин. Игра в некую смелость речей, которые создают иллюзию решительных действий. Его идеи и действия непременно начнут давать пробуксовку. Во-первых, у Кириенко нет политического авторитета на территории тысячеверстной России, а авторитет качающегося президента - это иллюзорная опора. Во-вторых, он все будет делать в спешке, пытаясь доказать, что он может. А это, по сути своей, пагубно, когда ни одну новую деталь в механизме управления ты не можешь опробовать на холостом ходу. Он будет немедленно поставлен президентом в экстремальные обстоятельства. Они Ельцину ближе и понятней. Эта предрасположенность президента делает его образ более динамичным.
Очень часто можно слышать рассуждения, что в обстоятельствах крайних проявляются лучшие черты Ельцина - решительность, политическое бесстрашие, способность идти на риск, который, как правило, завершается в его пользу. Ельцин и сам признает эту особенность своей натуры. В принципе, мы привыкли к подобной констатации, но никогда не задавали себе вопроса: "Почему именно экстремальные ситуации - стихия президента?" Согласитесь, для человека, управляющего такой страной, как Россия, на протяжении восьми лет, это скорее недостаток, нежели превосходство. Мне кажется, в ответах на эти вопросы есть ключ к пониманию натуры Ельцина. В экстремальных ситуациях принимаемые решения, как правило, не обсуждаются. Нет времени. Создается видимость напора, стремительности и даже результативности. Второе. Решения, принимаемые в критических обстоятельствах, не бывают идеальными. Любое их несовершенство можно отнести не к ошибочности решений, а к неадекватности обстоятельств. И тогда уже обсуждается не качество решений и поступков, а способность их совершить. Таким образом, сами обстоятельства ставят эти решения вне критики. Это удобно и окупаемо политически. Так и говорят: "В той, мгновенно возникшей ситуации другого решения принять было невозможно". И длинная дистанция для такого политика, а наш президент именно таким является, - невыносима. И тогда он разбивает эту дистанцию на короткие отрезки экстремальных ситуаций, выступая при этом творцом политических кризисов. Так было в 93-м, так едва не случилось в 96-м. Так происходит в марте-апреле 98-го года, когда сам президент спровоцировал мгновенный правительственный кризис. И вообще, какая разница в сути поставленной задачи: "Вернуть деньги бюджетникам до 20 ноября 1997 года!" (Ельцин) и "Взять Киев к 7 ноября 1944 года!" (Сталин). Авторитарность не имеет вариаций.