Томас Кеннингтон. Под гнетом нищеты

Джеймс Кларк Уайт. Утешение вдовы

Губерт фон Геркоммер. Вечерний час в работном доме

Джордж Гудвин Килбурн. В ломбарде

Не меньшей проблемой Викторианской эпохи, чем сословное и имущественное расслоение, было выраженное тендерное неравенство, демонстрировавшее присущий англичанам консерватизм и патриархальность мышления. Викторианский мир был в первую очередь мужским миром: мужчины безраздельно царили в политике, промышленности, науках и в церкви, тогда как женской прерогативой было ведение хозяйства и забота о семье, а положенное ей жизненное пространство ограничивалось преимущественно домом. Разумеется, это касалось прежде всего женщин среднего класса, но отношение к слабому полу содержало в себе ряд стереотипов, не связанных с классовой принадлежностью. Женское предназначение включало в себя три функции: поддерживать супруга во всех начинаниях и обеспечивать ему надежный тыл; производить на свет потомство и заботиться о нем и служить образцом добродетели, поддерживая тем самым существующий порядок и укрепляя его (последний пункт подразумевал занятия благотворительностью и посещение церкви, а также подчинение существующим авторитетам). Эта формула нашла свое отражение в живописном триптихе популярного в XIX веке английского художника Джорджа Элгара Хикса, певца домашнего уюта и счастливого материнства.

Часть первая. Миссия женщины. Наставница детей.

Часть вторая. Спутница мужчины.

Часть третья. Утешение старости

Краеугольным камнем викторианской семейной и социальной идеологии было представлении о женщине как о «домашнем ангеле». Этот образ был заимствован из одноименной поэмы английского поэта Ковентри Патмора (1823–1896), посвященной его первой жене Эмили. Пространная и выдержанная в сентиментально-возвышенном стиле, поэма «Ангел в доме» излагает историю сватовства лирического героя и его женитьбы на женщине, которая воплощает представление поэта об идеальной супруге. Образцовая жена, по мнению автора, должна быть добродетельной, кроткой, преданной, а ее главная задача – полностью посвятить себя благоустройству домашнего очага и заботе о муже.

Этот привлекательный для мужского эго, но искусственный образ не был исключительно порождением патриархальных фантазий Патмора – он был сформирован буржуазной идеологией викторианского периода, ограничивавшей женское существование домашней и семейной сферой. Его зримым воплощением была сама королева, с ее идеальным браком, девятью детьми и бессрочным трауром по рано ушедшему мужу. Блюстители патриархальных устоев игнорировали тот факт, что Виктория еще в юности выражала желание «не иметь слишком много детей», потому что ненавидела пребывание «в интересном положении», боялась родов[27], находила новорожденных младенцев непривлекательными, отказывалась кормить своих детей грудью и страдала послеродовой депрессией.

Артур Хьюз. Пикник в день рождения

Еще одним расхождением королевы Виктории с «ангельским» образом было ее влечение к супругу, даже некоторая одержимость его физической привлекательностью и стремление получать от супружеских отношений плотское удовольствие, о чем она весьма откровенно рассказывала в письмах и дневниках. Рядовой викторианской леди, не наделенной королевскими привилегиями, было запрещено выражать и демонстрировать чувственные порывы (а по сути, даже испытывать их). Ханжеские моральные установки этого времени требовали от женщины невозможного: она должна была исправно осуществлять свою репродуктивную функцию[28], сохраняя при этом чистоту и наивность в вопросах пола. В результате таких противоречивых требований лондонские врачи сталкивались с трагикомическими по своей сути случаями, когда будущая мать не знала, каким образом ее ребенок должен появиться на свет.

Леопольд Франц Ковальски. Сбор ягод

Томас Кеннингтон. Материнская любовь

Материнство как главное предназначение женщины прославлялось и идеализировалось в викторианском искусстве; некоторые художники специализировались на изображении сентиментальных семейных сценок, в то время как трудности и риски репродуктивной деятельности игнорировались или замалчивались[29]. Хотя в викторианской леди приветствовались хрупкость, физическая слабость и беспомощность, жалобы на недомогание и плохое самочувствие во время беременности не приветствовались, как вообще любое указание на «интересное положение»[30]. В результате женщины часто оставались без своевременного медицинского вмешательства, что приводило к трагическим последствиям[31]. Чем деликатнее была проблема, тем меньше было шансов у женщины получить квалифицированную врачебную помощь – полноценный осмотр доктором-мужчиной был вещью неслыханной и неприемлемой, а женщины-акушерки были долго изолированы от полноценного медицинского образования и зачастую не имели достаточно знаний. Стоит ли упоминать, что представительницы рабочего класса и роженицы из семей с низким достатком вообще не могли рассчитывать на врачебную помощь, уповая лишь на милость Господа, собственную выносливость и опыт соседки-повитухи.

Надгробный памятник принцессе Шарлотте, умершей от осложнения в родах

Ковентри Патмора – певца викторианской патриархальности – не смущала ни печальная медицинская статистика, ни первые признаки феминизма в Европе. Семейная история самого поэта весьма типична для его времени. Первая жена Патмора, Эмили, была для него воплощением идеальной спутницы жизни, о чем он витиевато и восторженно поведал читателям в своей знаменитой поэме. Эмили была не только преданной супругой и нежной матерью шестерых детей, но и талантливой детской писательницей, о чем биографические справочники обычно умалчивают, оставляя за миссис Патмор лишь роль прототипа «ангела в доме». Ее с мужем дом был местом частых собраний самых выдающихся литераторов и критиков этого периода – Томаса Карлайля, Джона Рёскина, поэтов Роберта Браунинга и Альфреда Теннисона. Все они ценили Эмили Патмор как интересную собеседницу и привлекательную женщину. Браунинг воспел ее красоту в стихотворении «Лицо» («If one could have that little head of hers…»), художники Джон Эверетт Милле и Джон Бретт запечатлели ее облик на портретах, а Рёскин стал крестным отцом ее последнего ребенка. Поэму Патмора он прочитал еще до знакомства с ее автором и оценил ее довольно высоко. Карлайл и Теннисон тоже дали «Ангелу в доме» хвалебный отзыв.

Джон Эверетт Милле. Эмили Августа Патмор. 1851