Вернулись остальные. Поход не увенчался успехом, но никто особенно не огорчился. День прошел, все живы — и слава богу.

После ужина никто не спешил расходиться. Сидели у костра. Мужчины не оставили еще попыток подколоть прибившуюся к ним служанку Господню. На сей раз за это принялся Никлас.

— Сестра! Мы тебя взяли с собой, кормим, поим… а расплачиваться чем будешь? Лечить здесь некого, лапать тебя Гонтар не позволяет… хоть бы рассказала что-нибудь!

— Да! — усмехнулся Гонтар. — Не все нам других развлекать, надо, чтобы и нас развлек кто-нибудь.

— Отчего ж нет? Какую историю вы хотите услышать?

Прежде чем остальные успели вставить слово, вмешалась Анна.

— Что-нибудь благочестивое. И поучительное.

Анна была по натуре женщиной глубоко добропорядочной, только превратности судьбы вытолкнули ее на большую дорогу, а непристойности, которые заработка ради несли окружающие, набили оскомину.

— Поучительное? — Сестра Тринита на мгновение задумалась. — Ну ладно. Слушайте.

Слушать готовились с детским любопытством. Благодаря актерскому чутью они понимали, что сестра Тринита должна быть хорошей рассказчицей. И были правы. Рассказывала она хорошо, но как-то странно. В отличие от большинства рассказчиков, не увлекалась собственным повествованием. Словно события, которые она излагала, происходили сами по себе, а она стояла где-то в стороне и наблюдала.

— Жил некогда один человек благородного происхождения. Однажды он странствовал в далеких краях, и в те поры умер у него слуга. А в тех краях купить можно было не только крепостных, но человека любых ремесел. Вот пошел тот дворянин на рынок и купил себе слугу. Оказался слуга всем хорош — и ловок, и умен, и на язык остер, и хозяин обращался с ним по-доброму. И поехали они обратно, на родину того дворянина. А по пути напали на них разбойники, много, целый отряд. Кинулись хозяин и слуга от них вскачь, разбойники — за ними. А впереди река, широкая и глубокая, и погоня уже на пятках висит. Слуга говорит: «Хозяин, едем вброд». — «Какой брод! Сроду его здесь не было!» — «Нет, есть, я эти места хорошо знаю». Что делать? Поехали. И в самом деле: кони реку перешли, едва копыта замочили. Разбойники, глядя на них, тоже сунулись в брод. И что же? Хозяин, выбираясь на другой берег, обернулся — а уж последний разбойник тонет в глубокой воде.

Едут они дальше. Остановились в придорожной харчевне. Трактирщик выносит им вина. Слуга говорит: «Не пей, хозяин! Этот трактирщик — тайный грабитель, и вино у него отравленное!» Хозяин отвечает: «Быть не может! Не возводи напраслину на почтенного старика!» Но слуга выхватил кубок и плеснул в собачью миску, Подбежала собака, вылакала вино и в тот же миг околела. Рассердился хозяин, порубил трактирщика, и поехали они дальше.

Прибыли в свой город. А надо сказать, что у того дворянина была жена, которую он сильно любил. И вскорости по его возвращении стала она болеть и чахнуть. Сколько бы лекарей ни звали, никто не мог ей помочь. Наконец, нашел дворянин самого ученого из лекарей, родом сарацина. Тот говорит: «Я, почтенный хозяин, знаю и болезнь эту, и лекарство. Только в вашей стране добыть его нельзя». — «Все же скажи мне!» — «Чтобы избыть эту болезнь, надо тело болящего натереть молоком львицы, и не прирученной, а дикой. А если ты через два дня львицина молока не добудешь, жена твоя умрет». Горько заплакал хозяин. В самом деле — где ему взять молока от львицы, да еще дикой?

Подходит слуга: «Не печалься, хозяин, я тебе добуду, что потребно». Взял серебряный кувшинчик, вышел из дома и обернулся вороном. Подхватил ворон кувшин и полетел быстрее стрелы над лесами, над полями, через море, пока не увидел львицу, кормящую детенышей. Спустился он, снова принял человеческий облик, и львица, злобнейшая из всех тварей, подпустила его к себе. Нацедил он молока сколько надо и опять вороном полетел в свой город. Прилетел к исходу второго дня. Отдает кувшинчик хозяину. Вот, мол, львицино молоко! Хозяин, конечно, ему не поверил, но уже дошел до полного отчаяния, а попытка — не пытка. Натерли служанки хозяйку молоком — и с той всю хворь как рукой сняло. Тут-то хозяин все и понял.

Зовет к себе слугу и говорит: «Ясно мне стало, отчего ты все знаешь и все можешь. Людям такого не дано, ты — не человек, ты — бес». Тот спорить не стал. «Да, я бес, посланный из преисподней, чтобы смущать людей. Но ты был ко мне так добр, что я не мог причинить тебе зла».

Хозяин испугался. «Не надо мне услуг от преисподней! Расстанемся по-доброму. Возьми хоть все мое богатство, только уходи». — «Все богатство мне не надо, рассчитай меня, как слугу рассчитывают». — «Хорошо, вот тебе тридцать золотых монет». — «Нет, тридцать золотых я у тебя не выслужил». — «Так возьми двадцать». — «И двадцать не выслужил». — «Ну хоть десять». — «Дай мне шесть». Отсчитал ему хозяин шесть монет, бес взял их, подумал и сказал: «Знаешь что? Отдай от меня эти деньги на колокол для вашей церкви». Положил монеты на стол, и с тем только его и видели. А хозяин сделал так, как он просил.

Последовала пауза. Кто-то из слушателей уже готовился высказать расхожую сентенцию, что, мол, мир стал таков, что даже в бесах больше праведности и доброты, чем в людях, когда сестра Тринита добавила:

— И если до того жители города были благочестивы, то с тех пор, как на звоннице повесили новый колокол, ни один из них больше в церковь не ходил. И все кончили жизнь безбожниками.

Громовой хохот был ей ответом. Только Анна испытывала некоторое смущение. Но она была комедианткой, и не могла не оценить драматического эффекта концовки, да и остальные заражали ее своим весельем. И она не задержалась на мысли, что в благочестивой сказке сестры Триниты дьявол все же одержал полную победу.

Перед тем как вступить в Орем, труппа постаралась себя приукрасить. Мужчины оделись в пестро-лоскутные рубахи с красными капюшонами, трико со штанинами разного цвета и нацепили пояса с бубенчиками. Никлас вооружился барабаном, Герт играл на флейте, остальные били в бубны. И так, приплясывая, с шумом и свистом, они появились на улице Орема, и Гонтар громовым голосом начал скликать публику посмотреть представление, равного которому и в столицах не увидишь.

Сестра Тринита шла в стороне. Она не договаривалась об этом с актерами, все и так было понятно. Она не хотела им мешать. Даже если комедиантам повезет, вряд ли они сумеют дать здесь больше одного представления. Пусть работают, а она присоединиться к ним позже.

Гонтар перемолвился с хозяином здешнего постоялого двора. Лошадей выпрягли, а повозку установили в проулке рядом. Откинули парусиновый полог, спустили лесенку-приступку — и сцена готова.

Тем временем на деревенской площади уже стали собираться торговцы, бродячие ремесленники и все те, кто оказался в Ореме этим ясным днем. И местные жители, конечно, хотя от них особой выгоды не ожидалось. В целом, народу собралось довольно много. Гонтар велел Иону обойти публику с бубном, куда полагалось кидать монеты, дабы воодушевить комедиантов, а затем началось представление. Сестра Тринита не смотрела его, примостившись на заднем крыльце постоялого двора и перебирая лекарственные травы в своей котомке. По отдельным репликам, долетавшим до нее, она узнала «Фарс о мельнике» — о том, как оный мельник пустил к себе на ночлег двух странствующих подмастерьев, и что те в благодарность понатворили с его женой и дочкой. Мельника изображал Гонтар, подмастерьев — Никлас и Герт. Сеппи — толстую мельничиху, а Иза — ее дочку. Бегинке незачем было смотреть на актеров, чтобы вообразить происходящее. Незатейливый сюжет и обилие похабных шуток всегда обеспечивали подобным фарсам успех у простой публики. Сестра Тринита почти задремала, а вопли и хохот доносились до нее как бы издалека. Из этого состояния она вышла, когда звуки, достигшие ее ушей, изменили характер. Это не был уже шум представления и скопища веселящейся публики. Слышались удары, плач, крики.

— …гееннского огня!

— Простите, отец Авит!