Обратно вышли двое. Тот, второй, был ниже ростом и посветлее волосами. Подошли, торопясь, по знаку Странника склонили головы.

— Веди не прямо, — сказал Странник сквозь зубы, обращаясь к первому. — Он не должен видеть, куда мы идем.

— Там тоже часовой.

— Ничего. Справимся.

Теперь их было трое. Три человека, даже безоружных, много чего могут сделать. А ведь он вооружен. И у него ключи.

Дверь в каменной кладке — снова дверь! Левой рукой он придерживал связку, чтобы ключи не звенели.

— Часовой где? — спросил он шепотом.

— Там… где выход.

Прошли по дощатому настилу. Там, под их ногами, начиналась река, Странник слышал плеск воды. Посреди настила темнело огромное остановленное колесо, над ним — помост, какие-то надстройки. Странник жестом приказал остановиться. Выглянул из-под колеса. Немного дальше настил кончался. За дегтярной полоской воды — узкая насыпь щебня… и… вот он. Отблеск от воды на шлеме.

Странник убрал голову, быстро объяснил парням, что делать.

Этот стражник, как и предыдущие, не дремал. Он скоро заметил неспешно приближающегося монаха. В его сгорбленной спине, руках, перебирающих четки, было нечто знакомое. У пояса позвякивали ключи, голова опущена.

— Брат Балтазар…

Монах не ответил.

— Брат Балтазар, это ты?

Не говоря ни слова, монах шел прямо на него. (Ах, Визе, Визе!) Часовой собрался крикнуть, но тут грязная ладонь зажала ему рот, а руки его с хрустом завели назад. Подошедший Странник быстро вытащил его меч из ножен. Молодцы парни, сумели подобраться сзади.

— А теперь что? — спросил Коль, продолжая держать часового.

— В воду, — сказал Странник.

С наружной стороны были привязаны лодки. Они чуть было не ступили прямо в реку.

— Прыгайте в лодку. И прихватите весла из соседней.

И вдохнул вольный воздух, швырнул ключи в реку и прыгнул сам. Парни взялись за весла, Странник сел к рулю. Все-таки эти бывшие рыбаки чего-нибудь да стоили. Это дело было им родное, в несколько взмахов они вывели лодку в устье. Странник полуобернулся и привстал.

— Смотрите — огонь!

Самого огня не было видно, лишь странный розовый свет мелькнул над башней. Занялось. Пусть побегают…

— А теперь вперед, парни. Нас наверняка ищут. «Вперед» пришлось повторить ему не один еще раз.

Уже давно рассвело, часы шли за часами, а он все не давал им передохнуть, выглядывая позади погоню. Погони не было, но он говорил: «Гребите!», — и они, привыкшие к повиновению, налегали на весла. Дыхание прерывалось, и перед залитыми потом глазами все время маячил оскаленный рот и спутанные сивые космы.

Наконец он велел им пристать к поросшему осокой берегу. Задержавшись в лодке, пробил днище мечом. Коль пробовал протестовать, жалея добрую лодку.

— Помалкивай, — прервал его Странник, — они не должны видеть, где мы вылезли.

— А куда мы?

— В лес, парни, в лес. И быстрее. Не отставайте.

И двинулся вперед, бормоча что-то вроде: «Не потащат же они собак в такую даль…» Рабы еле поспевали за ним, хотя он шел, казалось, обычным шагом. Оглядывался, принюхивался, прислушивался. И только когда у тех двоих ноги стали совсем заплетаться, остановился, сел прямо на землю.

— Отдыхай, ребята.

— А дальше что? — спросил темный.

— Не знаю, как вы, а я трое суток не спал. — Улегся, подсунув котомку под голову. — А дальше — видно будет.

И закрыл глаза, положив руку на рукоять меча. Начинало припекать, и ныла недавняя рана. Из-под сомкнутых век он еще некоторое время наблюдал за теми. Подобно многим животным, он не мог спать, зная, что его видят.

Дальше пошли они втроем: Странник, повеселевший, не обращавший внимания на боль в раненой руке, рядом с ним — темноволосый, звали его Имро, Странник отдал ему меч, и тот, гордясь, нес его на плече, точно на покос, а сзади — неуклюжий Коль, волоча узел из рясы, которую выпросил у Странника, когда он хотел ее выбросить. Лазутчик, хоть и рад был своему спасению и захваченным сведениям, тут же начал себя мысленно ругать, как мог, — тоже, навязал себе на шею помощничков, хороша тайна! Но бросить их не находил в себе сил. Все-таки они здорово его выручили. Ну, выбрался бы и сам, а что было — было. К тому же в лесу эти приморские жители были совершенно беспомощны. Что для Странника было ясно как божий день, для них — чуждо, страшно и непонятно.

Они рассказывали о себе. Всю жизнь они прожили в маленькой деревушке в заливе Щучий Нос — Странник представлял себе, где это, он забредал в те края, — ничего, кроме нее, не видя и не зная, пока, около двух лет назад, на их деревню неожиданно не налетел орденский отряд и не угнал всех, кто не был в море. («Ну да, захват Северного побережья, как же…») В Белфрат из всех пленников попали только Имро и Коль. И потянулись дни, заполненные изнуряющим трудом. Набожные братья не делали исключений даже для святых дней — спасение душ рабов их не интересовало. Но не это было хуже всего, к работе они привыкли, в деревне было ненамного легче. Парни рассказывали о постоянном страхе, о казнях за ничтожную провинность («Знаю», — говорил Странник), о публичных пытках — здесь особенно изощрялся смиренный брат Балтазар, часто и вовсе безо всякой провинности, так, в назидание остальным.

Он морщился.

— Знаю. Знаю. Что ж вы раньше не бежали? Ведь ход-то был вам известен.

Они мялись, не находя слов, чтоб объяснить. Бежать? Но куда? Они понятия не имели, что за пределами замка. Во всем мире для них существовала только их деревня, а в какой стороне она находится, они не знали. И никто не мог им об этом сказать, потому что клочок земли, бывший для них всем миром, оказался слишком ничтожен, и вокруг них были такие же растерявшиеся, отупевшие, вырванные из своих деревень в лесу или в горах. Страх перед неизвестностью останавливал их, страх, свойственный большинству крестьян, но как рассказать об этом? Они и слов-то таких не знали. Они и теперь не знали, куда они идут, куда их ведут. Все вокруг было чужое. Они могли полагаться лишь на этого человека, невесть откуда взявшегося и потянувшего их за собой, и, положившись на него, они верили в него, как в Бога, — слепо и не рассуждая. Когда он говорил: «Пойду дорогу разведаю» — и уходил, чаща наполнялась зверями, оборотнями и орденскими латниками, и они цепенели от ужаса — вдруг не вернется? Вдруг они останутся одни? Здесь! Иногда он уходил не сказавшись, пока они спали, и, проснувшись, они молча смотрели друг на друга, не в силах поверить в свое несчастье. Но он возвращался и не бросал их — как же ему не верить?

Несмотря на его добродушие и общительность, они ничего о нем не узнали. Он мог часами распространяться о свойствах какой-нибудь травки — эта вот хорошо останавливает кровь, та — способна отбить нюх у любого зверя, у собаки, скажем, уж верьте, испробовано, — но при этом ни словом не упомянуть о себе. Странник не сказал им даже своего прозвища, они называли его «Ты», и все. Они ничего не знали о нем и не спрашивали, отчасти по пословице: «Не задавай вопросов, не услышишь лжи», отчасти потому, что оба были нелюбопытны. Только однажды более решительный Имро прямо спросил его:

— Скажи, ты — вор?

— В некотором роде, — отозвался тот.

Имро ответа не понял, но переспрашивать не решился.

Странник тоже к ним присматривался. Они были одних с ним лет, оба — здоровые, крепкие парни, почему же им всегда нужен был кто-нибудь, кто бы их вел, защищал, отдавал приказы? Мужики, деревня? Вон Нигрин тоже мужик, однако ах как себе на уме, никогда своего не упустит и ни с какой стороны к нему не подъедешь. Кстати, неплохо было бы сейчас зайти к Нигрину, подкормиться как следует и заодно оставить там обоих парней. Но Нигрин в другой стороне… Ну ладно. И все же — почему столько людей несчастно, когда никто, кроме них, в этом не виноват? Всегда можно найти выход, нужно только искать…

А вот о кормежке следует подумать. Сам-то он всегда мог прокормиться в лесу, даже и не охотясь, — грибами, которых было полно, ягодами, дикими яблоками, орехами — да мало ли что можно найти в лесу об это время, пропадет только ленивый! Но вдруг парням этого всего не хватит? Они хоть и не толстые, а все же не такие, как Странник. Однако они не жаловались, видно, в замке их кормили не слишком обильно. И, кроме того, они ловили рыбу. Это уж было занятие для Коля с Имро. Странник сидел на берегу. В такие минуты он позволял себе снять сапоги, растереть усталые ноги, размять ступни. Смотрел, как ребята управляются. Они именно управлялись, движения их были уверенны, ничего жалкого в них не оставалось, они казались ловкими, даже Коль-недотепа. Им было весело на ловле, они смеялись. В эти мгновения Странник даже начинал опасаться их, что было для него высшей формой уважения к человеку. Мечом они действовали как острогой, и лазутчик бессознательно сжимал рукоять своего кинжала. Потом, нанизав пойманную рыбу на прутья, рассаживались у костра. Спорили о достоинствах речной рыбы относительно морской, замечали, что недурно сейчас выпить чего-нибудь покрепче воды, — впрочем, ни Имро, ни Коль ничего крепче пива и не пробовали.